— Эх, жаль, не увижу такого…
— Это почему же? — Я едва не возмутилась. — Тем более тебя и отец, и братья приглашали. Да и мне ваша с Каримом поддержка лишней не будет.
— А… ну раз, поддержка… — И он не выдерживает, и весело фыркает.
И я, замечаю, как в этой улыбке, как и тогда, когда мы стояли рядом с друг с другом с обнаженными мечами, исчезают все недосказанности, все непонимание, все то, что не давало до конца осознать, насколько близки мы с ним. И пусть такая близость не похожа на ту, что связала меня и Закираля, но она не менее, а иногда и более ценна. Потому что называется дружбой.
— Так я могу рассчитывать?
— Ну… ради того чтобы испить того вина, что хранится в подвалах твоего отца…
И тут не выдерживаю я. И утренняя сцена во всех подробностях встает перед моими глазами, вызывая все новые и новые всхлипы. Хорошо еще, задумчивый взгляд Элизара меня несколько успокаивает и дает возможность хотя бы передохнуть. Пусть только и до того мгновения, когда я ему начинаю не только рассказывать об увиденном, но и демонстрировать это в лицах, даже не заметив, как в комнату возвращается тот, кого я по привычке продолжаю называть наставником графа. Впрочем, кем бы ни был Карим, из графа воина сделал именно он.
Так что к тому моменту, как я подошла к произошедшему в гостиной, захлебываясь словами и смотря на все через влажную, от переизбытка чувств пелену, граф, заливисто смеясь, придерживал рану на боку рукой, чтобы ее слишком не потревожить, а наш полный таинственности спутник, вторил ему густым басом, в котором мой чуткий слух улавливал более высокие нотки.
Так что к тому моменту, как я подошла к произошедшему в гостиной, захлебываясь словами и смотря на все через влажную, от переизбытка чувств пелену, граф, заливисто смеясь, придерживал рану на боку рукой, чтобы ее слишком не потревожить, а наш полный таинственности спутник, вторил ему густым басом, в котором мой чуткий слух улавливал более высокие нотки.
Не знаю, как долго продолжалось бы это веселье, если бы его не прервал стук в дверь. Но еще за мгновение до этого я ощутила, как изменились нити связи, что были протянуты между мной и моим женихом. Как вместо одного, теперь уже два потока, не смешиваясь, но словно усиливая друг друга, сплели нас в единое целое.
Похоже, это именно то, о чем меня мама и предупреждала: рухнули блоки, что сдерживали его магию и теперь передо до мной встает новая задача — выклянчить у маменьки схему щитов, которые не дадут моему жениху возможности узнавать обо всех моих задумках еще до того, как они оформятся в конкретные действия.
— Ваше Высочество, Вас просит пройти к ней леди Рае. — Не знаю, насколько громко мы проявляли свою веселость, но на лице моего гвардейца явно прослеживается понимание ситуации.
А я сглатываю неожиданно подступивший к горлу комок и замираю, словно вновь ощущая у себя под ногами разверзшуюся пропасть. А во взгляде Карима вижу не только поддержку, но и повторение того вопроса, что он задавал мне вчера: 'Готова ли я принять свою судьбу, готова ли сделать то, что мне было предназначено самим моим рождением, смогу ли приняв, не свернуть с этого пути и стать опорой тому, кому на этой дороге придется пережить еще очень многое? Готова ли любить и верить, терзаясь, сомневаясь, но доверяя душой и душу? Готова ли встать рядом, стать водой, когда будет мучить жажда и обогреть в морозную стужу? Готова ли взять ответственность не только за себя, но и за него? И не только перед друзьями, но и перед теми, кого сейчас вижу врагами?
И не я, мое сердце, невесомой улыбкой, что коснулась губ, ответила не только ему, но и себе: 'Да, готова'.
Закираль. Глава ветки рода.
Уже само возвращение в этот мир уже после того, как душа ощутила Пустоту Хаоса было чудом, а уж слова женщины, что сейчас стояла у окна и смотрела вдаль и говорила, говорила, говорила… Мягким, тихим голосом, которому я поверил сразу и безоговорочно. И не только потому, что тем, что могу сейчас слушать обязан именно ей — я не только чувствовал, что все это правда, я ощущал все то, что звучало в ее словах. Ощущал тянущей болью под сердцем, которое вопреки сотням лет тренировок билось, соскальзывая с ритма и захлебываясь; судорожно сжимающимися зубами, которые пытались сдержать вой, что рвался из моей груди; принимал разумом, который собирая воедино то, что я уже знал раньше, вписывал туда новую информацию.
— Леди Рае…
— Рае, Закираль. Просто Рае. — Она обернулась ко мне и в ее глазах я увидел опустошающую усталость. И всеобъемлющее спокойствие — она сделала то, что мало кому было по силам. И не только тем, что вытащила меня оттуда, надежд на возвращение откуда у меня не было, но и потому что выполнила обещание, которое практически невозможно было исполнить.
И все, о чем я жалел в этот момент — я не могу опуститься перед ней на колено, склонив голову перед хрупкостью, которая способна свершить то, что не под силу и мощи, перед мужеством, что достойно Воина, перед преданностью, что близка к самопожертвованию и коснуться края ее одежды, отдавая дань преклонению перед тем, на что она оказалась способна.
— Сестра…
Она чуть улыбнулась, слушая, как я пробую на слух новое для меня слово, ласкаю его губами, наслаждаюсь тем, как оно соскальзывает с моего языка.
— Да, Закираль. Я — твоя сестра. И не сожалею об этом: всегда мечтала о сильном старшем брате. Если, конечно, ты не против…
— Рае! — Я сделал попытку привстать, потому что даже предположение, что я могу ее отвергнуть, казалось мне кощунственным, настолько болезненным, насколько не была невыносимой боль от полученных ран.
Она метнулась ко мне сразу, как только я шелохнулся и удивительной сильной для этой изящной фигуры рукой заставила меня опуститься обратно на подушку.
— Ты мог не простить мне смерть своей матери. — И добавила, строго, но продолжая ласково улыбаться. — И тебе нежелательно шевелиться, особенно резко — дай своему телу еще несколько часов, чтобы твои раны затянулись глубже.
— Я сделаю все, что ты сказала. Только не оскорбляй меня больше словами бесчестья. А мама… Она сделала свой выбор. И я печалюсь лишь об одном — я знаю ее только по воспоминаниям других. Но даже этого хватает понять — она была удивительной женщиной. И она дала мне жизнь, она дала мне возможность узнать тебя. И она дала мне Наташу.
— Да, Закираль, — она коснулась кончиков пальцев, единственного, что выглядывало из-под белых бинтов, которыми я был почти полностью обмотан, — она дала тебе жизнь. И она мечтала о том, что ты не станешь таким, каков твой отец.
— Это тяжелая для меня тема, Рае. — Мое лицо, которое в отличие от тела, совершенно не пострадало, застыло маской. Дарана собиралась оставить его напоследок — не успела. Она многого не успела, благодаря моей невесте. Но… Мысль о том, что это может оказаться не последняя встреча, холодом обдала сердце. Пришлось откинуть ее, как на данный момент не существенную. Но… не забыть. Потому что моя забывчивость могла сыграть не только со мной свою злую шутку. — Я воспитан как Черный Воин, как алтар, как истинный Даймон. Я знаю, что такое — Кодекс Чести. Я знаю, что такое — законы Дарианы, законы моего народа. Я со многим не согласен, многое я предпочел бы сделать по-другому. Но это — мой народ.
