А вот это — открытие! У него, оказывается, и чувство юмора присутствует.
— Зря. У меня тогда не останется другого выхода, как петь неприличные песни и рассказывать не менее скабрезные анекдоты.
— Что значит — неприличные и скабрезные?
Очень интересный вопрос. А самое главное — в точку. И как прикажете ему объяснять.
Может, все, что лично я отношу к этой категории, у них таковым и не является.
— Ну… Это то, что воспитанный мужчина своей женщине рассказывает только на ушко.
Видеть, как на его лице появляется вполне человеческая улыбка… Странно и необычно. Но еще неожиданнее услышать то, что он произносит:
— Я на Лилее достаточно давно, чтобы знать значение этих слов. Но ты, все равно, меня развеселила.
— И за это ты освободишь меня от магических пут, признаешься мне в любви и предложишь сбежать туда, где нас никто не найдет?
И вновь улыбка, которая едва ли не сводит с ума списком неожиданно возникающих в голове мыслей.
— Я подумаю. — И он, накинув платок на голову, вновь берется за ручку двери.
— Эй…
— Что тебе еще? — Боюсь ошибиться, но в его голосе появился скрежет металла. Вот только…. меня это уже не останавливает.
— Я хотела узнать, как мне тебя называть?
— Для тебя это так важно? — Но не бровь, тонкая изогнутая стрела с серебром у виска, ползет вверх, а зрачок словно становится больше, выплескивая из себя то, что я бы назвала удивлением, изумлением…
— Конечно. — В моем голосе сплошная обида. — Иначе я ведь не смогу сказать, прощаясь с жизнью, мол, я умираю, но буду являться к тебе в ночных кошмарах. И назвать при этом тебя по имени.
— А… — А глаза продолжают сыпать искрами, как звонким смехом. — Тогда зови меня Закираль.
— Красивое имя. — Задумчиво замечаю я, пробуя его по звукам губами, языком, откликом в глубине сердца. — Оно что-нибудь значит?
— Наши имена всегда что-то значат. А мое, с одного из древних языков Дарианы, переводится как: дарующий смерть.
— Ты знаешь, а оно тебе подходит.
На этом наш разговор резко обрывается, и моя реплика остается не только без ответа, но и без какого-либо проявления его интереса.
Он покидает комнату, как тень, отступающая под неожиданным натиском яркого света: только была и уже нет. И остается лишь стойкое впечатление о том, что все это было лишь игрой собственного, окончательно потерявшего связь с реальностью, воображения.
Хотя то, что его больше в комнате нет — к счастью. Потому что ничего цензурного я больше сказать не могла. И все остальные слова, что собирались вырваться из моего горла, относились к разряду тех, что мой папенька запрещал мне произносить в приличном обществе. И если Даймон к таковым явно не относился, то я… Считала себя воспитанной барышней.
Правда, не в таких ситуациях.
Так влипнуть…. Капитально. И даже поплакаться в жилетку некому. Васька….
Надеюсь, моему тарагору досталось не настолько сильно, чтобы он не смог выдержать этот удар. Иначе в счете, который я намерена предъявить этой диковинной особи, появится еще один пункт: жестокое обращение с домашними животными.
И если он думает…. Не хочу даже думать, о чем он думает.
Да, Таши… Попала ты… Со своими амбициями и желанием доказать некоторым самовлюбленным болванам свою способность принести пользу.
Принесла.
И что теперь с этой пользой прикажете делать. Если и маг-предатель перед глазами помаячил, да и Даймон проявился. А я при этом упакована в магические путы настолько хитро, что вроде и видимость свободы присутствует, по крайней мере, чтобы оправить естественные нужды не придется долго и упорно требовать отвести меня в то место, куда приличные девушки ходят поодиночке, но лишнего ничего сделать не могу.
Одно утешает. Точнее… Вариантов дальнейшего развития событий всего лишь два. Либо Лилее придется очень трудно, когда мои мамочка и папочка узнают, что с их дочуркой случилось. Либо… Я отсюда уйду. И именно этот вариант для меня является предпочтительным. И не только потому, что моя жизнь мне дорога.
Лилею жалко…
Ну, а раз так… Пора начинать придумывать план 'Б'. То есть — искать запасной выход.
Окна отпадают. Толстые решетки и высота…. Хоть и не выше третьего этажа, но кругом камень. Пусть и не совершенно гладкий, но, не имея альпинистской подготовки… Короче, этот способ самоубийства я стану рассматривать в самом крайнем случае. Камина нет. Интересно, а как они зимой в этом помещении находятся. Или… Буду иметь ввиду. И последним номером нашей программы остается… дверь. Которая, опять же, запечатана магически. Да и за нею меня как раз и будут ждать с распростертыми объятиями.
Что ж… остается лишь один выход. Соблазнять Даймона, влюблять его в себя и уговаривать последовать за мной…
Похоже, последнюю идею я высказала вслух. Потому что ничем иным нельзя было объяснить фразу, раздавшуюся из того угла, что как раз рядом с дверью и находился.
— А как же я?
Заклинание невидимости маревом тает, расползаясь цветными хлопьями, выпуская из своих объятий…
— Я с тобой никуда не пойду. — И я поворачиваю голову в сторону занавешенного окна. Чтобы даже тень этого предателя не коснулась моего взгляда.
— А я думал — ты будешь рада меня видеть. — И короткое движение в мою сторону, которое я все-таки замечаю, по тому, как трепещет магия, откликаясь на его присутствие.
— Никогда больше не появляйся мне на глаза. — Эх, жаль, даже стукнуть кулаком по столу не могу — нет в этой комнате стола.
— Может, ты сменишь гнев на милость и позволишь мне тебя спасти. — И еще один шаг в мою сторону. Очень осторожно. Прощупывая все те заклинания, что переплетаясь друг с другом, создают единую сеть, которая не только удерживает меня в комнате, но и тянет силы.
— А это не противоестественно принципам драконов? Вы же предпочитаете девушек воровать. — И как я раньше не замечала в себе столько язвительности? Видно не доводили меня еще до такого состояния, чтобы оно ядовитой струей стекало с моего языка.
— Ну…. — Все с той же улыбкой на своей драконьей морде. И с пляшущими бесенятами в вертикальных зрачках. — Если ты внимательнее приглядишься к ситуации, именно так оно и получается. Я, вроде бы тебя и спасаю, но и краду. Из рук не очень хороших людей и Даймонов.
— Я на тебя злая. — И поджимаю губы. Демонстрируя ему все степень своего недовольства по отношению к нему.
А он уже рядом с креслом, в котором я сижу. Но следующего шага не делает: внимательно рассматривает ажурное плетение, что коконом окружает меня. И за шальным весельем, в котором он пытается меня убедить, едва ощутимо, но заметно, тщательно скрываемое напряжение.
— У нас есть только один шанс. Как только я разорву защиту, здесь станет очень весело.
— У нас есть только один шанс. Как только я разорву защиту, здесь станет очень весело.
И он опускается на пол напротив меня и не сводит с меня своих….
Я только сейчас обращаю внимание на то, что они у него не медовые, как у большинства драконов, а карие. И постоянно меняют свой цвет. Словно чувства вырываясь из глубины его души окрашивают его глаза в разные грани основного тона.
И это очень необычно. И красиво.
— Ты мне лучше скажи, как ты здесь оказался? Только на отца не ссылайся: не поверю.
