— За невесту ты мне еще ответишь! — И следующая моя попытка достать его заканчивается ничем. Он проскальзывает так близко от меня, что я ощущаю тепло его тела.
— Ты уже придумала, каким именно образом мне придется за это ответить? — А в улыбке, в блеске глаз — милое лукавство. Делающее его очень обаятельным.
— Самым простым: нет человека — нет проблемы. — Говорю, словно отрезаю я. И отнюдь не дружеским тоном.
— Кардинальный способ. — Кивает он в ответ. И я только успеваю краем глаза заметить, как его кинжалы вонзаются в землю рядом со мной и я, довольно для себя неожиданно, оказываюсь жестко прижатой к нему и безоружной.
— Я выиграл, и настаиваю на исполнении моего желания.
Его сердце бьется сильно и четко, отдаваясь в моей груди удивительно слаженным с ним ритмом.
— Тебе не кажется, что ты начал зарываться? Тебе мало того, что ты обманом заполучил меня в невесты, так еще и исполнения желаний требуешь.
— Это не был обман… — Можно было бы подумать, что он очень огорчен моими несправедливыми обвинениями, если бы не улыбка, что отказывалась покидать его лицо.
— Да, — соглашаюсь я с ним, — ты просто воспользовался тем, что я не знакома с вашими ритуалами. И что мне прикажешь теперь с тобой делать? Убивать-то жалко. — Зря я это сказала. Его тело начинают сотрясать непроизвольные конвульсии, доставляя мне некоторые неудобства.
— Наташа, я на тебе женюсь. — Добивает он меня, как только приходит в состоянин, в котором он может членораздельно разговаривать.
Вот только… Меня это не радует.
— Ты знаешь мое имя? — И я буквально застываю в ожидании его ответа. Потому что это все меньше напоминает шутку.
— Конечно. — Но мой шок не стирает его улыбку. Она лишь становится мягче, словно пытаясь меня успокоить. — Я знаю, какой мир ты считаешь своей родиной. Я знаю все о твоей работе, твоих увлечениях и твоих друзьях. Я даже могу говорить на том языке, на котором ты произнесла свои первые слова.
— И как давно ты начал исследовать мою биографию?
— Как только понял, что ты должна быть со мной.
— Тебе не кажется, что это слишком расплывчатая формулировка? — И делаю слабую попытку выбраться из его объятий, слабо надеясь на то, что он не сразу расценит это как попытку побега.
И правильно делаю, что на это не рассчитываю. Его руки держат меня все так же крепко, хотя и очень бережно.
Его руки держат меня все так же крепко, хотя и очень бережно.
— Я отвечу тебе на этот вопрос, но не сейчас. У нас с тобой не так много времени для общения — Тамирас не позволит нашей встрече затянуться. У него ко мне личные претензии. — Когда он произносит последнюю фразу, в его голосе звучит печаль. А глаза смотрят на меня с затаенной болью и смятением.
— Ты расскажешь? — Я говорю тихо, стараясь не спугнуть это мгновение доверия и искренности его чувств.
— Если ты поклянешься, что никто кроме тебя об этом не узнает. — И он сам опускает руки, отпуская меня. Вот только… Я не уверена, что хотела этого.
— И Тамирас?
— Для него это не тайна. Я лишь не хочу, чтобы он узнал о твоей осведомленности.
— Я клянусь тебе в этом своей жизнью. — И я наклоняюсь, чтобы поднять кинжал и закончить клятву кровью.
— Не надо. Я верю твоему слову. — Его лица каменеет, и он еще больше становится похож на скульптуру, высеченную из черного, манящего своей глубиной, камня. — Моя мать была сестрой дракона. Узнал я об этом не так давно, разыскивая ее следы здесь, на Лилее. Ну и по своей наивности решил познакомиться с родственником…
— Она жива?
И он с той же горечью в глазах качает головой.
— Нет. Она умерла при родах. Хотя отец и мог помочь ей выжить. Но и об этом мне стало известно лишь тогда, когда две женщины, что дали жизнь моим детям, успели только услышать крик рожденного ребенка, прежде чем покинуть этот мир.
— Похоже, про итог вашей встречи мне уже известно. Тебя отправили порталом на Дариану, а Тамираса возвращали к жизни в крепости Зари.
— Это он тебе рассказал? — По тону, которым он это произносит, вывод напрашивается сам собой: не все в этой истории было так, как обрисовал мне несостоявшийся любовник.
— Что-то не так? — И он вновь качает головой. Но уже с долей ехидства.
— Узнаешь у него. Если у тебя будет желание.
А я делаю глубокую зарубку в разделе этих самых желаний. Ну не люблю я, когда мне не говорят правды или преподносят ее так, что остается много сомнений в том, правда ли это была.
И я перевожу наше общение в другое русло. Предпочитая больше не касаться этой темы, по крайней мере до тех пор, пока кое-что для себя не проясню.
— Зачем ты хотел меня видеть? — Похоже, я выбрала и нужный тон, и вполне подходящий вопрос. Тоска в его глазах расползается рваным туманом, уступая место легкой насмешки, которую он даже не пытается сдерживать.
— Мне показалось, это ты хотела меня видеть?
И я начинаю проявлять нетерпение.
— Закираль, мне не до шуток. Ты вообще представляешь, что там сейчас происходит. Да я даже думать боюсь о том моменте, когда появлюсь им на глаза.
Вот только, моя речь его нисколько не смущает.
— Зачем представлять? Если хочешь, можем и послушать. До системы наблюдения эти изверги еще не добрались. А вот появляться им на глаза тебе действительно пока не стоит. Да и нет необходимости. Твой отец найдет способ сообщить твоему брату о том, что у тебя все в порядке.
— Мой отец?!
— О нет! Он не имеет даже представления о том, с кем ты сейчас мило беседуешь. По крайней мере пока Радмир окончательно не впадет в бешенство и не решится разыскивать тебя иными способами. Правда, судя по всему, он-то как раз рассуждает более здраво, чем все остальные.
— Ты их слушаешь?
— И не только их. Так что прежде чем обсуждать с кем-либо мои достоинства, подумай о том, что мне немедленно станет об этом известно.
Вот зря он это сказал… Клинки оказываются в моих руках быстрее, чем он понимает, что сболтнул лишнее. Или… делает вид, что это была случайность.
Он ускользает от моей атаки, в элегантном движении возвращая кинжалы в свои руки, и следующий мой выпад встречает уже вооруженным.
— Наташа, пусть это станет нашим маленьким секретом.
— Нашим маленьким секретом станет место, где я тебя прикопаю.
— Ты ко мне несправедлива.
Он быстр и непредсказуем. Но я отпускаю свое тело на волю и позволяю ему самому спасать если и не свою жизнь, то собственное самолюбие. Которое отказывается смириться с тем, что этот мужчина, который по своей сути является моим врагом, мне не просто приятен. Звук его голоса, что ласкает своими обертонами, изящество того, как его тело скользит в воздухе, очаровывая легкостью и стремительностью, глубина и богатство чувств, что отражается в глубине его глаз, жар, который обжигает меня каждый раз, как он оказывается слишком близко от меня, биение его сердца, что ощущается своим…
Я не могу воспринимать его как заслуживающего немедленной смерти. Несмотря на все, что я знаю о Даймонах.
— Ты снимешь с меня передатчики.
— Я не могу. — И вновь улыбка, от которой сбивается дыхание. И лезвие проскакивает настолько рядом с ним, что я могу видеть, как отражается каждый волосок в отшлифованной до зеркального блеска стали. — Я должен знать, где ты находишься.
