Впрочем, все как она и обещала. Тем более, что у меня даже мысль не мелькала, чтобы в этом сомневаться — будь я даже вооружен, вероятность победы над Жрицей ее ранга была ничтожно мала. И все, что я сейчас делаю — даю себе возможность в последний раз почувствовать, как яростно бежит кровь по жилам, как тело отзывается на жажду выжить любой ценой, как продолжает держаться иллюзия, что от меня еще что-то зависит.
Она останавливается внезапно, когда уже не только ткань набиру, но и форменный белый китель испещрен сеткой разрезов и украшен алыми разводами.
На ее лице появляется улыбка, которая одна могла убедить меня в том, что эту женщину я не хотел бы видеть рядом с собой и окинув меня взглядом, в котором ощущается предвкушение, бросает, чуть сбившимся от поединка голосом:
— Охрана.
На ее лице появляется улыбка, которая одна могла убедить меня в том, что эту женщину я не хотел бы видеть рядом с собой и окинув меня взглядом, в котором ощущается предвкушение, бросает, чуть сбившимся от поединка голосом:
— Охрана. — И добавляет, уже для меня. — Я тебе подарю незабываемые мгновения.
И единственное, что я могу сделать, кивнуть головой, глядя как в камеру входит шестеро воинов круга, держа в руках цепи, которые должны были точно подойти к тем крюкам в стене, что не вызвали у меня вопросов по поводу своего предназначения.
Следующие несколько часов каждой своей минутой напоминали друг друга. Как только она поняла, что мне удалось заблокировать боль, придумала для себя и меня иное развлечение. Приказав принести большое зеркало и установив его напротив меня, рассказывала мне, в какой последовательности она будет превращать меня в изуродованный труп, сопровождая свои слова теми самыми действиями, которые она так красочно описывала. И заставляла наблюдать за тем, как мое тело, которым я так гордился, становилось именно тем, что она мне и обещала. И мне пришлось очень пожалеть о том, что спасительная боль не может хотя бы ненадолго отправить меня в небытие. Потому что оставаться в сознании и видеть все это — было невозможно.
И единственная надежда, что осталась мне: то мгновение, когда сердце замрет, потому что ему нечего будет гнать по жилам, наступит совсем скоро и мне остается лишь дождаться его, не сойдя с ума от отвращения к тому, во что она меня превращает.
Не знаю, как долго это могло еще продолжаться, но дикая боль пронзила мое сознание, когда вместе с ощущением неправильности происходящего рухнули блоки, вернувшие мне возможность чувствовать. И это было непросто неправильно, это означало лишь одно: активировалось заклинание, что связывало в одно целое меня и Наташу. И это была последняя мысль прежде чем случилось то, о чем я мечтал. Темнота, еще не ставшая Пустотой, но так ее напоминающая, обступила меня со всех сторон, спасая от безумия, в которое я готовился провалиться.
* * *
— Да сделайте же что-нибудь!!!
Я смотрю на то, что еще недавно называлось Закиралем и понимаю: прикончить ту стерву и притащить его сюда, было самым простым; по крайней мере, тогда я знала, что делать.
Но как помочь ему теперь, когда не то что притронуться, на него смотреть больно.
— Тамирас, он же твой родич! — И я с мольбой гляжу на дракона, в глазах которого застыла растерянность.
Но не потому, что мое появления для них стало неожиданностью (вся наша компания была в сборе, когда я вывалилась из портала вместе с Даймоном), он явно не ожидал увидеть своего соперника в том виде, в котором тот сейчас лежал на полу в моей комнате.
— Извини, Таши, но я не чувствую в нем драконьей крови. Да и магия моя ему не поможет, только убьет быстрее.
И я опускаюсь на колени, каждой клеткой собственного тела ощущая, как последние капли жизни вырываются из его груди вместе с прерывистым дыханием.
— Таши, ты больше ничего не можешь для него сделать. — Радмир сжав мои плечи руками, пытается меня поднять, но чувствуя, как я начинаю вздрагивать от едва сдерживаемого рыданья, садится рядом и прижимает меня к себе. — Как только ты пошла за ним, я отправил вестника отцу. Правда…
Я знаю все, что он хотел сказать и радуюсь тому, что он не произнес этих слов, потому что тогда мне уж нечего было бы противопоставить волне отчаяния, что готова меня захлестнуть.
— Таши, он — воин. И он достоин твоего мужества быть с ним, когда будет уходить. — Я поднимаю на Карима наполненный слезами взгляд и вижу в его лице ту же растерянность, что и у Тамираса.
— Я поднимаю на Карима наполненный слезами взгляд и вижу в его лице ту же растерянность, что и у Тамираса.
Похоже, никто из них не ожидал, что их новая встреча с Даймоном будет выглядеть именно так.
— Никуда он не уйдет. — Дверь комнаты с грохотом впечатывается в стену. — Пока я ему не позволю.
Я оборачиваюсь на стремительно влетающую в комнату женщину.
— Мама?!
Похоже, ничего не понимающей ощущаю себя не только я. И только Карим, впрочем, я уже устала этому удивляться, выглядит вполне разбирающимся в ситуации.
— Они еще живы? — Она, также как и я до этого, опускается на колени рядом с Закиралем, нисколько не опасаясь того, что ее платье окажется испачканным его кровью. И несмотря на то, что ее вопрос звучит несколько неожиданно, я понимаю, о чем она меня спросила.
— Не скажу про всех, но многих они точно не досчитаются, когда им удастся разобрать те развалины, в которые превратилась их база. — И наблюдая, как ее руки расцвечиваются холодным голубым сиянием, что пульсирует в такт ее дыханию, и мерцающим маревом расползается, окутывая его тело, что похоже на мешанину из обломков костей и кусков плоти, обильно политых кровью, становясь все более плотной дымкой, задаю вопрос, что похоже интересует не только меня. — Мама, ты кто?
Она отвлекается всего лишь на одно мгновение; на ее лице расцветает насмешливая улыбка, что совершенно не вяжется с тем, что творится вокруг и подкрепляя то выражение лица, которое я вижу, ехидством, что плещется в ее голосе, отвечает:
— Тебе этого пока лучше не знать. — И уже совершенно иным тоном добавляет. — Радмир, уведи свою сестру, вместе с остальными. И позови целителей. Как только я заблокирую в нем Хаос, их помощь мне понадобится.
И звучит это очень похоже на то, как отдает приказы своим воинам отец, после чего у них, впрочем, как и у нас, не возникает даже мысли его не выполнить.
Радмир помогает мне подняться и поддерживая, потому что ноги уже в который раз за этот день отказываются мне подчиняться, подталкивает к двери, стараясь собой загородить мне возможность видеть жениха.
И когда мы, уже последними, выходим из комнаты, она добавляет то, что дает мне не надежду — уверенность в том, что все будет именно так, как она и говорит.
— Как только ты примешь титул принцессы, отец даст разрешение на ваш брак.
И я киваю головой, чувствуя, как меня начинает отпускать напряжение, а вместе с ним и последние силы. Так что вниз я спускаюсь на руках брата и в сопровождении нетерпеливых взглядов тех, кому не терпится узнать подробности моей авантюры, неожиданно заканчивающейся вполне благополучно. По крайней мере, для меня. Но, что самое интересное, это желание пересиливает даже стремление высказать мне все претензии по поводу моей излишней самостоятельности.
