Взрыв оказался не слишком громким, собственно хлопка я не уловил — его заглушил железный грохот. Засов просто вырвало, в воротах зияла дыра. Я распахнул их, выскочил в коридор. Голицын вышел следом за мной.
Коридор шел и вправо, и влево. Но вправо — немного вверх. Скорее всего выход был там. Мы молча двинулись вперед. Что странно, на грохот никто не спешил. Где наши тюремщики?
Метров через тридцать показались еще одни ворота — полуоткрытые. Возле них целовалась парочка охранников. У меня едва глаза на лоб не вылезли, когда я это увидел. Конечно, у аристократов свои причуды, но вот так, на посту… Да и вообще зрелище мерзкое.
Мы подоспели к самому интересному моменту — один охранник снял другому берет, и у того по плечам рассыпались темные волосы. Женщина. У меня даже от сердца отлегло, хотя, по большому счету, какое мне дело, что за охранники у Михалкова и чем они занимаются на посту?
По гладкому каменному полу мы шли практически бесшумно, и мне удалось подкрасться к парочке незамеченным. Опускаться до откровенных подлостей не хотелось, но сейчас на кону стояло слишком много. Не наши жизни — безопасность государства…
Размахнувшись, я сильно ударил парня по голове — в точку за ухом. Из этой позиции такой удар казался мне наиболее подходящим. Парень рухнул, как куль с мукой. Голицын наклонился и, шипя — как я сообразил чуть позже, от боли в ребре, — потянулся к клинку молодого человека. Девушка, оказавшаяся со мной лицом к лицу, дико взглянула на меня и потащила из ножен кинжал. А ведь девушка знакомая! Ксения, встретившая меня возле палатки и так удачно угостившая кофе. Она умела драться…
Удар в лицо опрокинул бы женщину и наверняка вывел из игры — как бы подготовлена она ни была, разница в весе и физической силе не могла не сказаться. Но ломать девушке нос, как бы она со мной до этого ни поступала, — нельзя. На Ксению я не мог поднять руку. Потому что она была женщиной. Потому что она кормила меня сыром и хлебом — пусть и с далекоидущими целями… Да, она опоила меня — но ведь наверняка она действовала, исходя из лучших побуждений.
Не скажу, что все эти мысли вихрем пронеслись в голове — уже потом я анализировал свои поступки, а сразу просто осознал, что драться с ней не смогу. Поэтому, пока она не успела вытащить кинжал, обхватил ее, чтобы она не могла поднять руки, прижал к себе и повалил на землю. Глаза девушка горели огнем, но она не закричала, а попыталась меня укусить. Да что там попыталась — укусила за щеку. Я, правда, вывернулся, перехватил ее одной рукой, а другой зажал рот — и чтобы не кусалась, и чтобы не догадалась закричать.
В ворота вошел еще один парень в просторном черном плаще — как я уже заметил, некоторым местным такая одежда заменяла камуфляж. Не все высокородные аристократы хотели носить солдатскую одежду.
— Вы что творите? — начал он, заметив на бетонном полу меня с Ксенией и, очевидно, приняв меня за друга девушки, но перевел взгляд на Голицына, завладевшего клинком, и словно онемел.
— Тихо! — Петр Михайлович направил шпагу ему в горло. — Если хочешь — будем драться. Один на один.
— Идет, — тут же отозвался молодой человек.
Голицын дал ему возможность вытащить шпагу, после чего последовала серия коротких взаимных ударов.
Голицын дал ему возможность вытащить шпагу, после чего последовала серия коротких взаимных ударов. Я не понял, что сделал Петр Михайлович — сам он стоял на месте, но рука с клинком двигалась очень быстро, — но спустя несколько секунд молодой человек лежал на земле, зажимая рукой грудь. Голицын бил в легкое, чтобы лишить противника возможности двигаться и кричать, но оставить в живых.
Ксения рычала и пыталась высвободиться, но сил ей не хватало.
Голицын усмехнулся:
— Ты не теряешь времени даром.
— В каком смысле?
— Пока я расправляюсь с вооруженными противниками, обнимаешься с девчонками. Хочешь воспользоваться военным положением в личных целях?
Лицо шерифа было мертвенно-серым. Только сейчас я понял, насколько ему плохо — в нормальном состоянии джентльмен Голицын никогда не позволил бы себе двусмысленной солдатской шутки. Ксения затрепыхалась сильнее, но тщетно.
— Души ее, — предложил Голицын. Разумеется, он не имел в виду, что с девушкой надо покончить. Пережать горло, передавить сонную артерию. Отделается синяками. Ну, может, поглупеет слегка… Оставлять мозг без притока крови опасно.
— Не могу.
— И что ты предлагаешь? Связать ее? Нет ни веревок, ни кляпа!
Я перестал зажимать ладонью рот девушки, ослабив хватку, чтобы она не задохнулась и надеясь взять с нее обещание молчать. Ксения шумно вздохнула и заявила:
— Дерешься, как девчонка.
— Ты предпочла бы получить камнем по голове?
— Я шла в пещеру, чтобы выручить вас!
Голицын нервно хихикнул — меня снова поразило такое несолидное поведение шерифа, — опустился на колени и начал шарить по карманам Ксении. Достал компас, бинт, пузырек йода, карту острова, связку отмычек, пилку по металлу и плоскогубцы. Ее слова могли оказаться правдой… Набор был соответствующий.
— Что же задержалась у входа? — Ксения была такой хорошенькой, что я невольно испытал приступ ревности — спасать шла нас, а целовалась со смазливым пареньком-охранником. Крайне глупо, но даже в экстремальных ситуациях человек порой не может забыть ни о еде, ни о сексе, ни о других, гораздо менее значимых вещах.
— Мне надо было пройти мимо охранников. Я позволила Севе себя поцеловать. Он давно об этом мечтал.
— А меня зачем кусала?
— Откуда я знала, кто ты такой? Чего хочешь? И вообще оставишь ли меня в живых? Кто мог подумать, что наши узники такие благородные, что не смеют ударить девушку — ни рукой, ни клинком. К тому же вы появились слишком неожиданно!
— Отпусти ее, Никита, — приказал Голицын. — И не спускай глаз.
— Это она сдала меня людям Михалкова, когда мы встретились в лесу, — объяснил я шерифу.
— Людям свойственно ошибаться, — философски заметил Петр Михайлович.
Девушку я отпустил. Она подняла свой кинжал и вложила его в ножны. Я забрал шпагу у охранника, которого ранил шериф. С клинком стало намного веселее. Жаль только, что честный бой вряд ли предвидится — у охранников скорее всего хватает огнестрельного оружия. Необходимость держать его в лагере можно легко списать на то, что Молокаи, как и все Гавайские острова, — пограничная зона.
Без Ксении нам вряд ли удалось бы выбраться из лагеря «Воинов императора» незамеченными.
Пещера, в которой нас содержали — то ли естественная, то ли прорытая рудокопами, — располагалась на крутом горном склоне. Взобраться вверх по горе представлялось трудноосуществимым, а внизу лежал вражеский лагерь: жилые домики, столовые и тренировочные залы, склады, ангары. Все это было окружено металлическим забором. Ксения вела нас по пустынным тропинкам; впрочем, было бы странно, если бы лагерь оказался заполнен бодрствующими людьми — на Гавайских островах царила глубокая ночь. И тем не менее ворота в лагерь охранялись, возле складов и ангаров несли службу часовые. Не зная расположения строений, без Ксении мы могли выскочить на какой-нибудь пост. А секретные объекты в пограничной зоне охраняют люди с автоматами, а не со шпагами…
Голицын шел с обнаженным клинком. Ножны с охранника он не снял, да и оружие был готов пустить в ход в любой момент — шпагу сжимал крепко и держал острием вверх. И постоянно подозрительно поглядывал на Ксению. По мне, это было лишено смысла. Сбежать девушка могла хоть сейчас — рванулась бы в какой-нибудь проулок, и поминай как звали. А заманить нас в ловушку вряд ли удастся — мы ведь тоже понимаем, куда бежим, глаза у нас открыты.
