На улице стоял мороз — градусов десять ниже нуля. Для нашего южного города температура низкая и непривычная. Из теплых вещей у меня был только армейский бушлат на синтепоне. Его я и надел, нацепив поверх перевязь с клинком. Немного комично, под такой бушлат больше подходила автоматическая винтовка или кобура с пистолетом, — но я теперь не в армии.
Надел я и армейские ботинки — теплой гражданской обувью обзавестись еще не успел, руки не доходили. Перед потенциальным нанимателем было даже немного стыдно: подумает, что я давлю на патриотические чувства — только что вышедший в запас офицер, которому даже не на что приобрести одежду… На самом деле я купил модное драповое пальто и отличные легкие туфли, рассчитывая на теплый климат, — но тут ударили морозы. Пальто продувалось морозным ветром, и бродить в нем по городу без машины вряд ли разумно. А на собственный автомобиль я еще не заработал даже с учетом всех армейских премиальных.
Одевшись, я спустился на первый этаж — лестница, как и в офицерской казарме, застелена ковровой дорожкой, только в общежитии дорожка не совсем идеально вычищена.
Одевшись, я спустился на первый этаж — лестница, как и в офицерской казарме, застелена ковровой дорожкой, только в общежитии дорожка не совсем идеально вычищена. Консьержка, Зинаида Петровна, неодобрительно взглянула на мой бушлат. Еще и шпага поверх него, а не под плащом, как принято… Но ничего не сказала — в ее обязанности, как ни крути, не входит следить за внешним видом жильцов. Хотя женщина суровая, при случае может высказаться. Считает, что таким образом соблюдает государственные интересы. Гражданка, между прочим, а не жительница — хотя образование у нее неполное среднее. Но заработала гражданство многолетним трудом в государственных структурах. У нас в общежитии у Зинаиды Петровны закат карьеры. По ее словам, она и в министерстве вахтером сидела, и на оружейном заводе. Словом, там, где требовалось Родине.
Не успел я переступить порог, как в лицо ударил ледяной ветер, да еще и с мелкой порошей. Солнце скрыто густыми серыми облаками. Мрачно, холодно, тоскливо… Быстрым шагом, почти бегом я направился к остановке. На такси ехать дорого и незачем, пешком идти далеко и холодно. Две остановки, пересадка, еще несколько остановок — я точно не знал сколько, — и я буду на месте. Контора Максимова ближе к центру, в старой части города, — да только какая мне разница? Если сговоримся, выберу квартиру ближе к работе. Хотя Западный район мне нравится больше. Зеленее, дома новые, дороги лучше. На старину красиво смотреть, но жить в доме, где проектом не предусмотрен водопровод и трубы все время перемерзают, а канализация забивается, — удовольствие слабое. Пусть даже здание построено в прошлом, а то и позапрошлом веке и является историческим памятником — тем, кто живет в нем, от этого не легче.
Автобус подошел, обдав меня и двух пожилых женщин черным облаком выхлопных газов. На морозе двигатель работал плохо, топливо сгорало не полностью. В последний момент к автобусу подлетел высокий мужчина лет сорока пяти в дорогом драповом пальто. Ножны с клинком он держал в руке — словно взял оружие впопыхах. Впрочем, скорее всего так оно и было — опаздывал куда-то.
Мест в автобусе хватало, и я сел ближе к передней двери. Можно было вообще не садиться, ехать всего четыре остановки, но, с другой стороны, зачем стоять? Мужчина, догнавший автобус, опустился в кресло позади меня и часто задышал — пробежка далась ему нелегко, а может быть, он был чем-то болен. Терять форму в таком возрасте еще рано — особенно если ты гражданин и носишь шпагу не только как знак статуса.
Двигатель зарычал, автобус, пробуксовывая, тронулся. Столичные пассажиры сейчас достали бы газеты, журналы или покетбуки и углубились бы в чтение. Точнее, попытались бы углубиться — вряд ли атмосфера общественного транспорта способствует вдумчивому чтению. В армии мне довелось полгода служить в столице, иногда приходилось ездить и на общественном транспорте. В нашем городе расстояния не так велики, и хотя читать любят не меньше, в дороге этим не занимаются.
Перед остановкой «Волжский проспект» я поднялся и пошел к выходу. Мужчина, который догонял автобус, опять заторопился — вскочил, обогнал меня, едва не оттолкнув… Что ж, бывает — наверное, человек и в самом деле спешит. На ступеньках он споткнулся, уронил ножны с клинком, а сам чудом не упал лицом в снег. Я поднял его шпагу, вышел, протянул оружие мужчине:
— Скользко…
Моя реплика незадачливого пассажира, похоже, возмутила. Он был раздосадован своей неловкостью, а раздражение спроецировал на меня.
— Не так уж и скользко. То, что я не так ловок, как прежде, не повод, чтобы издеваться надо мной. Хоть я и выгляжу пожилым человеком, отпор по-прежнему могу дать.
— Издеваться? Извините, пожалуйста… Я ничем не хотел вас обидеть. Мне кажется, в моих словах не было ничего дурного.
— Вам только кажется. А почему вы считаете, что хватать чужой клинок, даже если хозяин его уронил, допустимо?
— Еще раз извините. Я хотел помочь. Не предполагал, что мой поступок вызовет ваш гнев.
Автобус обдал нас облаком удушливого дыма и отъехал.
— В тех местах, где я жил прежде, такой поступок считался несмываемым оскорблением, — продолжал возмущаться мужчина.
Меня его поведение начало раздражать. Попытался ему помочь — нарвался на брань. Извинился, и, похоже, мой собеседник решил покуражиться надо мной. Но драться по такому пустячному поводу попросту глупо. К тому же я в гораздо лучшей форме — не вызывать же мне на дуэль если не старика, то, во всяком случае, человека, который вдвое старше меня, да еще и пробежать десять метров, не запыхавшись, не может?
— А у нас помочь спутнику всегда считалось нормальным, — ответил я. — У вас больше нет ко мне претензий?
— Да вы зарываетесь, молодой человек! Позвольте, я вас примерно накажу. Не смотрите, что я двигаюсь неловко, — шпага из моих рук не выпадет.
— Вы меня вызываете?
— Да! А вы думали отделаться извинениями?
— Что ж, я готов. Когда и где?
— Здесь и сейчас! — решительно объявил мужчина.
Я оглянулся по сторонам. На людном обычно месте — перекрестке Волжского проспекта и Донской улицы — сейчас было совсем немного народа. Продавец газет, две торговки с семечками, несколько женщин, ожидающих автобус.
— Прямо здесь? Мы помешаем людям.
— Отойдем во двор.
— И будем драться без секундантов?
— Я не собираюсь вас убивать. Только пущу кровь — чтобы она не слишком ударяла в голову. А «скорая» сюда приедет быстро.
Ситуация мне решительно не нравилась. Какой-то странный, ничем не спровоцированный вызов. Противник отказывается принять извинения, хотя в таких случаях этим, как правило, ограничиваются. Может быть, он бандит? Мошенник? Надел под пальто панцирь, хочет меня убить и ограбить? Но что у меня можно взять? Даже по одежде заметно, что я не миллионер. Да и не ездят молодые миллионеры с городских окраин на автобусах.
Может быть, он просто сумасшедший? Не гражданин, а житель, который украл у кого-то шпагу и сейчас хочет пустить ее в ход? Или он просто пьян? Нет, на пьяного мой противник похож не был. Только глаза блестели как-то подозрительно… Было такое ощущение, что ему очень весело. Может быть, он наркоман? Хотя наркоман в таком возрасте — это очень сомнительно. Люди с неуравновешенной психикой, граждане они или жители, редко доживают на свободе до таких лет. А никакой нормальный человек наркотики употреблять не станет.
