— У Алексея Вадимовича совещание. Вам нельзя…
— Дело государственной важности, — сообщил я. — Совещание придется перенести.
— Да что вы говорите, гражданин! — возмутилась секретарь. У нее даже голос изменился. — Я охрану вызову!
— Вы плохо видите, сударыня? Я — шериф Западного округа, со мной полицейский. Мы расследуем дело… Впрочем, вам совершенно не нужно знать какое. Отойдите в сторону, пожалуйста. Мы войдем в кабинет вашего начальника, даже если придется выбивать двери.
Без лишних церемоний отодвинув секретаршу, я стремительно вошел в кабинет, на двери которого красовалась табличка: Алексей Вадимович Островой. Непорядок, вообще говоря. Перед фамилией всегда должна быть указана должность хозяина кабинета. Как тебя зовут — вопрос второй. Посетители приходят к чиновнику, а не к гражданину.
Начальник аэропорта — толстая физиономия, погоны с крылышками — совещался с одной-единственной дамой — и уже это мне не понравилось.
— Шериф Западного округа, — представился я.
— Вот и езжайте к себе в Западный округ, — пренебрежительно предложил толстяк. — Почему входите без доклада?
Заявление было настолько наглым, что я даже слегка успокоился. Так бывает: адреналин зашкаливает, кровь бурлит — и вдруг тебя чем-то огорошили. И ты понимаешь, что сейчас врежешь противнику в ответ. Легче и приятнее на душе, сознание проясняется…
— Хочу вам напомнить, гражданин Островой, что служба шерифа не подчиняется ни прокуратуре, ни полиции, ни градоначальнику — не говоря уже о руководстве захолустных аэропортов. Поэтому с докладами вы будете вызывать своих сотрудников — если останетесь на своем месте еще какое-то время. Мы расследуем похищение должностного лица — и требуем всемерного содействия с вашей стороны.
— Кого и где похитили? — немного сбавил тон начальник.
— Разве это имеет значение? Вы должны ответить на наши вопросы — только и всего.
— Напрасно вы полагаете, что можете врываться в любой кабинет и терроризировать служащих, если у вас есть шерифская звезда. Особенно если учесть, что аэропорт — экстерриториальное подразделение, а вокруг наших земель лежит Восточный округ. Мы подчиняемся только министерству авиации в Москве и губернатору здесь. Поэтому я могу пожаловаться на самоуправство и подать на вас в суд — никакая шерифская звезда вам не поможет.
— Если вы не соблаговолите выразить согласие сотрудничать с нами, я отстраню вас от руководства аэропортом именем народа, — сухо сообщил я.
— Попробуйте. У вас нет полномочий, молодой человек.
— Вы отстранены, — коротко бросил я и направился к телефону.
— Убирайтесь из моего кабинета! — Толстяк кинулся мне наперерез.
— Господин Руденко, — начал я, обращаясь к напарнику-полицейскому, но тот уже предупредил мою просьбу. Выхватив шпагу, он приставил ее к груди толстяка.
— Никаких лишних движений! — предупредил полицейский. — Вы арестованы именем народа России и именем закона империи.
— А если вы будете дергаться, я не просто отстраню вас от должности, но и уложу мордой в пол до прибытия наряда полиции, — пообещал я. — Ни одного лишнего слова — иначе получите обвинение по полной программе.
— Да что вы себе позволяете…
— Молчать.
Островой счел за лучшее подчиниться и закрыть рот. Он может вызвать меня на дуэль — потом. Может подать в суд. Но никогда этого не сделает. Не скажу, что я научился разбираться в людях с первого взгляда, но этот тип явно занимает не свое место. Как такое случается? Не знаю… Увы, недостойные люди встречаются и в высших эшелонах власти — злой случай, подхалимство и двуличность способны на многое.
По телефону я набрал шерифский участок Южного округа и сообщил о возникших проблемах. И словно воочию увидел, как пожилой шериф Лосев укоризненно качает головой. Впрочем, решения моего он оспаривать не стал — это полностью противоречило бы шерифской этике.
— Делай как знаешь. Мы подтверждаем твои полномочия и разрешаем вести расследование на нашей территории, — буркнул он стандартную фразу. — Помощь нужна?
— Я бы не отказался. Ситуация сложная.
— Сейчас пришлю помощника, — проворчал Лосев и отключился.
Руденко между тем загнал отстраненного начальника аэропорта в комнату отдыха, отобрав у него клинок, и потребовал у гражданки, оказавшейся главным бухгалтером аэропорта, вызвать заместителя начальника, главного инженера, диспетчера — словом, любого, кто мог дать нам всеобъемлющую информацию о рейсах из аэропорта и состояния дел в нем этой ночью.
Дежурный по аэропорту, к счастью, не успел смениться — его-то мы и взяли в оборот. Выяснилось, что после полуночи взлетели пять самолетов. Один регулярный рейс в Москву, второй регулярный рейс в Константинополь, чартерный рейс в Берлин, чартерный рейс в Астрахань и частный рейс в сторону Владивостока с посадками в Екатеринбурге и Иркутске.
Руденко взялся за дело профессионально. Дежурный дрожал и потел под его взглядом — похоже, был в чем-то виноват.
— Сопроводительные документы. Списки пассажиров. Данные компаний, фрахтовавших чартеры. Все документы на частный рейс, — требовал Матвей. — Быстро, не задумываясь — ваши действия или бездействие могут быть расценены как противодействие следствию.
Все документы на частный рейс, — требовал Матвей. — Быстро, не задумываясь — ваши действия или бездействие могут быть расценены как противодействие следствию.
Дежурный выкладывал на стол журналы, папки с документами. Мне повезло, что Руденко понимал что-то в транспортной специфике. Рассчитывать на искреннюю помощь работников аэропорта в сложившейся ситуации вряд ли стоило, а сам бы я в журналах не разобрался.
Тем временем я собирал ночных рабочих, задержавшихся в аэропорту. К сожалению, большая часть их уже разошлась, за некоторыми посылали нарочных, некоторым звонили домой. Самый большой интерес вызвали у нас чартеры и частный рейс — протащить бесчувственного человека или непроверенный негабаритный груз на рейсовый самолет, по уверению дежурного, совершенно невозможно. Частный самолет или чартер — дело другое.
Кое-что интересное сообщила мне пожилая уборщица территории — баба Фрося, как представил ее дежурный по аэропорту.
— В самолет маленький, что три дня тут стоял, два ящика деревянных затаскивали — ну сущие гробы, — рассказала женщина. — С одного что-то натекло — бетон мыть пришлось.
— Кровь? — спросил я.
— Нет. Не знаю что. Дрянь какая-то, как с покойников течет.
— Может, просто вода? Или, скажем, рассол?
— Может, и рассол. Только не видела я, чтобы селедку в таких ящиках возили или, к примеру, капусту. Да еще и на самолетах, — заявила баба Фрося.
Два ящика — это интересно и не вполне понятно. В один вполне могли уложить накачанного наркотиками Петра Михайловича. А что во втором? Он мог служить просто для отвода глаз или туда могли засунуть второго похищенного. Только вот кого?
Другие рабочие и служащие ничего внятного мне не сказали — то ли не видели ничего подозрительного, то ли боялись своего начальника. Мы завтра отсюда уйдем, а им, возможно, с ним работать. Хотя, прямо скажем, я сомневался, что Островой будет по-прежнему занимать должность после окончания нашего расследования. Хорошо для него, если под суд не пойдет.
— Документов на груз частного рейса нет, — сообщил мне Руденко, когда я закончил допрос работников аэропорта.
