— Курорт, — изобразив смущение, ответил я.
Сейчас можно будет солгать, что мы остались совсем без денег и даже без шпаг, поэтому хотели подработать. И о том, что граждане, умолчали, чтобы не позориться лишний раз.
— Нет, господин Волков, — обратился Пасечный к Руденко. — Вы приехали вовсе не на курорт!
— Вообще-то Волков — это я, — пришлось представиться мне. Я привстал, чтобы поклониться, и Пасечный тут же вскочил. В дверях появились два крепких парня.
Мое движение хозяин расценил как угрозу… Я поспешно сел и показал Пасечному и охранникам пустые руки. Угораздило нас!
— Вернитесь в свою комнату, — недовольно бросил хозяин. — Мы поговорим с гостями наедине.
Парни удалились, Михаил Романович сел и нервно усмехнулся.
— Так что вы от меня хотите, господа? Не находите ли, что недостойно дворянина и гражданина являться в чужой дом без приглашения, под надуманным предлогом, без шпаги, прикрываясь вымышленным именем?
— Мы ведь еще не представились, — смущенно потупившись, заявил Руденко.
— Нам просто хотелось познакомиться, — изображая наивность, заявил я.
— И поэтому вы околачивались здесь вчера, расспрашивали обо мне разных людей, а сейчас решили обманом проникнуть в дом?
— Но вы ведь сами нас сейчас пригласили! — воскликнул я.
— А что мне оставалось делать?
— Не знаю, — удивился я. — Вы бы могли просто указать нам на дверь.
— Испытываю большое искушение поступить именно так, — заявил Пасечный, поднимаясь и подходя к большому камину.
— Вы бы могли просто указать нам на дверь.
— Испытываю большое искушение поступить именно так, — заявил Пасечный, поднимаясь и подходя к большому камину. Зачем такой камин на Гавайских островах? Может быть, зимой, когда море штормит и дует северный ветер, здесь бывает прохладно?
— Но все же вы хотите что-то нам сказать, — предположил Руденко. — Иначе не стали бы с нами встречаться.
— Да. Мне не нужны скандалы, — ответил Михаил Романович. — И когда приехавший с другого конца Земли помощник шерифа начинает наводить обо мне справки и бродить вокруг моего дома, а потом пытается инкогнито проникнуть внутрь — меня это беспокоит. У меня есть на островах определенная репутация, и если меня в чем-то подозревают — я хочу, чтобы обвинение было предъявлено открыто. Точнее, как раз этого мне совсем не нужно. Я хочу выяснить, в чем дело, и доказать, что ни в чем не виноват. В конце концов, если шериф проделал такой путь — вряд ли он сделал это для своего удовольствия.
— Вы — проницательный человек. И информированный, — констатировал я. — Агентурная сеть у вас налажена так, что можно только позавидовать.
Хозяин подошел к высокому стрельчатому окну, выглянул в сад. Некоторое время стоял к нам спиной, потом повернулся и сказал:
— Скоро пойдет дождь. Он смывает все следы… Не правда ли, господа?
— Вы нам угрожаете? — поинтересовался я.
— Что вы, господин Волков. Я законопослушный гражданин, что бы ни болтали обо мне обыватели. А информированность — качество, необходимое человеку, который занимается политикой в таком дальнем уголке России. Как я могу угрожать помощнику шерифа, который прибыл в Гонолулу в сопровождении полицейского и контрразведчика, посетил шерифский участок и наделен здесь почти такими же полномочиями, как у себя дома? Даже если бы я оказался в чем-то замешан, покушаться на вас — глупо. Но я не причастен к похищению господина Голицына…
— Однако вы знаете о похищении?
— Если о чем-то не пишет пресса, это еще не значит, что событие удалось скрыть. Похищение — секрет Полишинеля, рано или поздно о нем пронюхают и газетчики. А я пользуюсь гораздо более достоверной информацией, чем передовицы газет. Естественно, я был в курсе, что к нам собираются прислать губернатора из дальних краев. Представителя очень знатной фамилии. Наводил справки о нем — всегда полезно знать больше, молодые люди. Всегда… — Пасечный помолчал. — А когда мне рассказали, что в городе появились не вполне понятные граждане, судя по выправке — военные или бывшие военные, а еще скорее — полицейские, которые интересуются мной, разузнать кое-что еще и сопоставить факты труда не составило. Поэтому вы смело можете задавать мне вопросы.
— Кто похитил Голицына? — сразу же спросил я.
— Могу только догадываться, — спокойно ответил Михаил Романович. — Но об этом ведь догадываетесь и вы, не правда ли, иначе не были бы здесь? Контрразведка имеет гораздо больше возможностей, ее аналитический отдел получает информацию от сотен информаторов, а у меня — только жизненный опыт и друзья. Правда, друзей много. Как и врагов… Мне непонятно только — зачем вы устроили спектакль с хождениями вокруг моей усадьбы? Вводите в заблуждение реальных похитителей? Или контрразведка решила поработать против меня?
— Государственные службы — вне политики, — провозгласил я общеизвестный принцип.
Впрочем, откуда мне знать, так ли это в данном случае? Возможно, нас просто подставляют…
— Так должно быть, — хмыкнул Пасечный. — Но мы с вами взрослые люди.
— Конечно. — Я кивнул. Нужно было разговорить этого политика. Опытного, осторожного, умного… В чем-то он напоминал мне Петра Михайловича — человека, которого я глубоко уважал. Поэтому я проникался к Пасечному все большей симпатией. Плохое чувство по отношению к подозреваемому — даже если этот подозреваемый показывает себя с лучшей стороны. — Мы приносим свои извинения, если наши действия негативно отразились на вашей репутации. Только если уж мы с вами встретились, хотелось бы сравнить версии…
— И что конкретно вас интересует?
— Кого подозреваете вы? Мы имеем свое мнение, но, возможно, вы скажете что-то новое…
— Болтать не приучен, — неожиданно нахмурился Пасечный. — А подозреваю я монархистов. Их лидер как-то много болтал на одной вечеринке… Но, полагаю, не только я слышал его болтовню и похвальбу.
— Не только вы, — согласился я, понятия не имея, о чем говорит вице-спикер.
— То, что он усилил охрану своих владений, вам наверняка известно лучше меня. Так?
— Так.
— Мои люди работают и у него, поэтому кое-что я знаю. Но, полагаю, вы обойдетесь и без моей помощи. Скрутите ли вы Михалкова, или он выйдет сухим из воды — вопрос. А мои ребята могут пострадать. И без доверенных лиц в этом змеином гнезде мне будет тяжело.
— То есть вы полагаете, что Михалков держит пленника прямо у себя на усадьбе? — спросил я.
Пасечный посмотрел на меня с удивлением.
— На усадьбе? Нет, он не совсем с ума сошел. Зачем же ему тащить пленника на усадьбу? А вот в заповеднике на Молокаи содержать его легко и незаметно — хотя бы на той базе, где он дважды в год собирает боевиков. Или где-то поблизости. Взятки гладки в случае чего. Мало ли, что на его земле творится — лес… Хотя попробуй пройди туда незаметно.
— Спасибо вам, Михаил Романович, — поблагодарил я Пасечного. — Мы пойдем?
— Чаем вас угостить, молодые люди? Или чем-то покрепче?
— Спасибо, дел и правда много.
— Да вы не бойтесь, не отравлю… Можете даже в участок позвонить, что у меня задержались. Не принято у нас гостей издалека так вот отпускать.
— Мы зайдем позже, если разрешите, — предложил я. — На самом деле нужно спешить.
— Что ж, до встречи… Вас проводят.
В гостиной неслышно появился один из охранников Пасечного — огромный детина с резиновой дубинкой на поясе. Он и довел нас до ворот усадьбы, не промолвив ни слова.
