Квартирка оказалась тесной — прихожая служила одновременно и кухней. За ней располагалась маленькая комнатка с диваном, телевизором, журнальным столиком и единственным креслом. Она служила и гостиной, и спальней. Под окном трепетали от ветра две большие пальмы. Оля сказала, что днем из окна видно море, но сейчас было темно, и мы слышали только отдаленный шум.
— Нравится мое жилье?
— Просто замечательное, — искренне ответил я. — Хотя мой номер неплох, я согласен с тобой поменяться.
— Поменяться? — засмеялась девушка. — Я думала, ты предложишь другое.
— Что именно?
— Не важно. Иди в ванную, умывайся, снимай брюки… Что бы тебе дать взамен?
— Боюсь, твоя одежда мне не подойдет.
— Мне тоже так кажется. Даже халат, наверное, не налезет… Я зашью твои брюки, и мы будем ужинать.
— Может быть, займемся одеждой потом? У меня в номере есть запасные брюки, а ночью вполне можно ходить и с дырой.
— Нет уж, если я обещала, то сделаю. В ванную!
Сняв куртку и повесив ее рядом с дверью, я протиснулся в ванную комнату. Собственно, именно ванны там не было. Умывальник и душ, где можно было помыться стоя, занимали все пространство. На раковине лежал прозрачно-розовый кусок мыла, пахнущего клубникой.
— И что теперь? Я не смогу ждать здесь, пока ты будешь шить. Тут тесно. Я и раздеться-то толком не смогу…
— Ну, не хочешь, и не надо, — фыркнула Ольга. — Тогда я поставлю чай. Будешь ходить в рванине или зашьешь сам, когда вернешься домой, раз умеешь. Мой руки, я хочу принять горячий душ. Страшно замерзла.
Когда я вышел из ванной, Оля уже переоделась в длинный шелковый халат красного цвета, расшитый золотыми осами и драконами. Выглядела она в нем потрясающе.
— Чайник закипит — можешь выключить плиту. Заваришь чай сам? В шкафчике над печкой есть все необходимое.
— Да, конечно, я справлюсь.
— Делай покрепче. И можешь пока открыть вино.
— Не беспокойся, я постараюсь сделать все, как надо. Даже бокалы из серванта достану.
Дверь ванной закрылась, зашумела вода. Я облизнулся, и вовсе не из-за того, что вкусно пахли пирожные — есть мне хотелось не так сильно. Гораздо больше я желал бы постучать в дверь ванной и предложить Оле потереть ей спинку.
Гораздо больше я желал бы постучать в дверь ванной и предложить Оле потереть ей спинку. И сам удивлялся, из каких глубин подсознания всплыло это незамысловатое предложение. Наверное, тема обыгрывалась в разговорах и «мыльных операх» столько раз, что не могла не вспомниться в подобной ситуации. Да и какой еще предлог можно изыскать, чтобы напроситься в ванную, где моется девушка?
Я разложил на большой тарелке пирожные, вынул из пакета фрукты: яблоки и апельсины. Яблоки не мешало бы помыть. А кран и раковина есть только в ванной… Это уже становилось смешно, и я постарался абстрагироваться от назойливых мыслей. В конце концов, мы ведь не животные и даже не жители с их простыми нравами, убогими развлечениями и примитивными стремлениями.
В серванте нашлись не только бокалы, но и штопор, и я без труда вытащил из бутылки «Черного доктора» пробку с тисненой эмблемой императорских винных подвалов. Пахло вино отменно. Я плеснул немного в бокал, пригубил — терпкий сладкий вкус, хмель сразу бьет в голову. Особенно если пьян от одних мыслей…
Шум воды в ванной комнате стих, и через минуту румяная Оля появилась на пороге.
— Какой ты хозяйственный! — улыбнулась она. — Стол сервировал, посуду достал. Только чайник давно кипит, а ты и не заметил.
Я поднялся, чтобы исправить свою оплошность, девушка тоже поспешила к электрической плитке. Наши руки соприкоснулись. Кожа Оли была такой теплой и шелковистой, что хотелось взять ее руку в свою и гладить, гладить…
— Почему не включил телевизор? — тихо спросила девушка.
— Не успел.
Телевизор был старый, черно-белый. Кнопка на нем была с положениями «включено» и «выключено», а я уже привык к псевдосенсорам, как в последних моделях цветных «Садко», иные из которых даже снабжались пультами дистанционного управления.
— Напряженность на границах с Туркменией продолжает усиливаться, — сообщил диктор, когда телевизор прогрелся. — Прямые поставки газа в европейскую часть России под угрозой, что может привести к ограничению режима потребления не только предприятиями, но и частными лицами. Премьер-министр сообщил, что ситуация находится под его личным контролем. Несмотря на то что ввода войск в Туркмению не планируется, войска Закавказского военного округа приведены в состояние повышенной боевой готовности. Россия в состоянии защитить свои глобальные экономические интересы по всему миру, не говоря о странах, входящих в систему протектората.
— Вполне могут объявить призыв резервистов, — заметил я. — И не только в Закавказском военном округе.
— Ты думаешь, тебя призовут?
— Пехотинцы — самая востребованная сила. По крайней мере среди резервистов. Да и воевать в Закавказье будут авиация и пехота. Танки — тоже, но их там и так хватает.
— Давай начнем ужинать, — предложила Оля. — Мужчины любят говорить о политике и могут делать это часами. А я замерзла и устала.
Я протянул девушке бокал с темно-гранатовым вином, поднялся — офицеры не пьют в присутствии дам сидя. Не так много времени я проводил в обществе женщин, но это правило запомнил твердо.
— За мир? — Предложенный тост был логическим продолжением нашего разговора.
— И за любовь, — отозвалась Оля, пригубила свой бокал и внимательно посмотрела на меня.
Вино приятно согревало. Я выпил бокал до дна.
Ольга тоже выпила все, потом отвела руку в сторону, уронила бокал на ковер, прикрыла глаза и слегка покачнулась. Я шагнул к ней, чтобы поддержать, едва не опрокинул столик. Неужели вино было слишком крепким? Или я налил много?
Девушка обняла меня, нежно, но крепко. Рот ее полуоткрылся, глаза смеялись.
— Боишься за посуду?
Я прижал ее к себе и поцеловал. Легонько. Один раз. Потом еще один. А потом она обняла меня за шею и поцеловала сама. Оттолкнула, спросила:
— Может быть, мы выпьем еще вина? К тому же я голодная.
— Да, конечно…
Оля взяла с подноса пирожное, откусила сама, протянула мне.
— Нравится?
— Очень.
— А что еще тебе нравится?
Я вновь потянулся к ее губам. Если и в самом деле голодная, не нужно меня провоцировать. И глаза, и губы, и разрумянившиеся щеки — все притягивало меня. Какая девушка… Мечта. Больше, чем мечта.
Проснулись мы очень поздно — часов в девять утра. Я никогда не встаю позже восьми, но сейчас имелись уважительные причины. Или не очень уважительные.
Оля мурлыкнула во сне, потом застонала… Я положил руку на ее плечо, поцеловал. Девушка открыла глаза, посмотрела на меня как-то странно, словно не узнавая, потом улыбнулась.
— Приснился страшный сон?
— Не очень страшный… Неприятный, — ответила она. — Как хорошо, что сегодня не нужно идти на занятия. Ты, помнится, обещал отвезти меня в Никитский сад?
— Прямо вот так, сразу?
— Нет, сначала мы, конечно, позавтракаем. Ты сходишь в магазин и купишь чего-нибудь более питательного, чем фрукты. У меня запасов еды нет. Впрочем, я могу обойтись и без завтрака, а вот ты, наверное, голодный.
— Да, страшно хочу есть. И что же, мы только позавтракаем и сразу поедем? Я не согласен…
— Посмотрим на твое поведение.
