Дженни пришла минут через десять — успела подкрасить глаза, губы и накинуть домашний халат. Лицо у нее было напряженным.
— Ты испугалась? — Я налил ей кофе.
— Нет. То есть да. Но дело не в этом. Своим приездом я бросаю тень на тебя.
— Что? Бросаешь тень? Каким же это образом?
— Соседи станут говорить, что ты якшаешься с американцами. Да и эта антиамериканская лига — они ведь могут покушаться и на тебя.
Я встал из-за стола, подошел к окну. Орех шумел на ветру, солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву, метались по двору.
— Ты говоришь по-русски даже лучше, чем я предполагал. «Якшаюсь». Это слово не каждый русский сейчас вспомнит… Нет, Дженни, никто не поставит мне в укор то, что я пригласил тебя в гости. А если и поставит — ответит за это, потому что я свободный гражданин. Но, поверь мне, никаких антиамериканских настроений у нас нет. И если наши страны не поделили что-то на Тихом океане, в Европе или Океании, это не повод, чтобы смотреть на каждого американца как на врага. Нет никаких антиамериканских лиг — хочешь, можно даже в Сети проверить.
— Я уже проверила.
— И как успехи?
— Несколько ссылок есть.
— Странно.
— В основном ссылки на художественную литературу.
— Чего только не придумают романисты…
Дженни взяла румяную булочку, разрезала ее пополам и намазала медом.
Хорошо хоть аппетит после всех этих событий она не потеряла.
— Ты помнишь — сегодня мы идем на бал, — напомнил я девушке.
— После всех этих событий я боюсь появляться на людях.
— Напрасно. К тому же мы будем там не одни. За нами заедет Дорофеев с женой.
— Хорошо. А почему ты не хочешь ехать на своем автомобиле?
— У Дорофеева есть водитель. А на балу мы будем не только танцевать — возможно, что-то выпьем. Садиться после этого за руль не стоит. Может случиться скандал. Подвергать опасности жизнь других людей, управляя автомобилем в нетрезвом состоянии, — серьезный проступок. Не то что прийти на вечер с американкой. Можно, конечно, приехать и на такси, но если нас подвезет Дорофеев — к чему лишние сложности?
— Мы поедем на том самом фургоне? — Гвиневера, похоже, была разочарована. Действительно, хозяйственный фургон Андрея, который Дженни видела, когда Дорофеев был моим секундантом на дуэли, — явно не карета Золушки.
— Нет, у него есть замечательный микроавтобус. Не лимузин, конечно, но выглядит гораздо более достойно, чем фургон.
Не знаю, сколько времени заняла подготовка к балу у Дженни. Я сидел у потухшего камина и читал газету, потом поднял глаза — и увидел в своей гостиной совершенно чужую даму — в длинном сиреневом платье, с веером в руках. На лице дамы блуждала загадочная улыбка. Невольно я подумал: «Агенты антиамериканской лиги до меня добрались». И только потом сообразил, что дама не кто иная, как Гвиневера.
— Потрясающе, — без тени лукавства заявил я.
— Вот что могут сделать несколько лишних футов ткани и хорошая косметика, — рассмеялась Дженни. — А ты так и пойдешь?
— Нет, переоденусь в смокинг. И возьму с собой шпагу, которую подарила мне ты.
Через пятнадцать минут мы уже ехали в микроавтобусе Дорофеева. Он ничуть не походил на фургон — скорее на приподнятый и раздутый лимузин. Полированные вишневые бока, кожаная отделка салона. Зачем Андрей приобретал автотранспорт «с запасом», чтобы в нем могло поместиться больше людей, я не знал. Двух дочек вполне можно было возить в самом обычном автомобиле. И с парковкой проблем меньше.
Жена Андрея, Инна, расспрашивала Дженни об американской моде — о том, что на самом деле сейчас носят женщины в Америке. Посмотреть журналы и каталоги не проблема, но свидетельство очевидца гораздо ценнее. Впрочем, ничего особенно интересного американка ей не поведала. В Нью-Йорке одевались примерно так же, как в Москве, то есть кто во что горазд, в провинции — более тщательно, с местным колоритом, который вряд ли заинтересует модниц России.
Микроавтобус и водителя мы оставили в уютном тупичке неподалеку от Садовой улицы — рядом с Домом офицеров яблоку негде было упасть, хотя приехала едва ли половина гостей — до начала торжеств оставалось минут пятнадцать. В холле гуляли нарядные пары, стояли группы празднично одетых мужчин и женщин. Мы отошли к сводчатому окну, откуда был хорошо виден главный вход в здание.
Вот прибыл генерал Сумароков — золотые погоны, кресты и звезды орденов, роскошные седые усы. На руку опирается супруга — хорошо сохранившаяся дама в темном платье. Следом семенят три дочери — светлые платьица, свежие лица, легкомысленные завитки волос. Младшей, кажется, всего четырнадцать, старшей — девятнадцать. Но генерал уже вывозит дочек в свет — их ведь нужно выдавать замуж. Хотя проблемы с этим вряд ли возникнут — приданое у девочек есть, да и внешностью Бог не обидел.
Но генерал уже вывозит дочек в свет — их ведь нужно выдавать замуж. Хотя проблемы с этим вряд ли возникнут — приданое у девочек есть, да и внешностью Бог не обидел.
Городской голова, как принято говорить в Америке — мэр, Игнат Иванович Вяземский, прибыл ровно за пять минут до начала торжеств. Строгий костюм, длинный клинок на поясе, лицо немного уставшее.
— Почему мэр без супруги? — спросила Дженни, когда я показал ей на мэра. — Он на балу по долгу службы?
— Можно сказать и так. Его супруга тяжело больна, не встает с постели третий год.
— Пойдемте в Большой зал, — предложил Дорофеев. — Сейчас начнется.
Большинство приглашенных, человек двести, стояли полукругом около возвышения, на которое прошествовал мэр. Он бодро поздравил всех с праздником — днем взятия Константинополя — и объявил торжественный прием открытым. Сидящий на балконе духовой оркестр заиграл гимн. Гражданские стали по стойке «смирно», военные взяли под козырек. Даже дамы перестали шушукаться — вытягиваться им нужды не было, каждая и так гордилась своей осанкой.
Когда музыка смолкла, Дженни прошептала:
— Прямо как на митинге.
— Сегодня государственный праздник. Официально нас пригласили на прием — но, поскольку будет музыка и танцы, все называют его балом.
Стоящая сзади нас женщина — еще не пожилая, но с каким-то неприятным, презрительным выражением лица, прошептала:
— Ни стыда, ни совести! Гимн играет, а они болтают.
— Извините, — процедил я, хотя грымза явно была не права. Мы не говорили, пока звучала музыка.
— Да это еще и шпионка, которую Волков пригласил к себе, — еще громче заявила женщина — так, что некоторые обернулись в нашу сторону. И я сообразил, что видел скандалистку прежде — она была женой директора городских телефонных сетей Арсения Мухина. С ним я тоже был знаком шапочно, но супругу его вспомнил.
— Извините, вас, кажется, ввели в заблуждение, — с трудом сдерживаясь, ответил я. — Госпожа Смит приехала из Соединенных Штатов Америки с частным визитом, и ее деятельность далека от разведывательной.
— Все американцы — шпионы, — безапелляционно заявила Мухина. — А ты, Волков, постыдился бы! Шерифом служил, сейчас в управе работаешь, а привечаешь врагов. Если уж такие люди продаются…
Арсений Мухин даже не пытался унять свою жену — понимал, что бесполезно. Он стоял рядом, смотрел в потолок и тяжело вздыхал. Догадывался, что последует дальше, и это его нисколько не радовало. Хотя кто знает? Незачем ездить с такой супругой на приемы. Как известно, муж отвечает за свою жену. Да, отвечает…
