Несмотря на то что схватка была проиграна, Михалков позиций не сдал. Он верил в избранность своего рода, необходимость полной и безусловной реставрации монархии — надеясь при новом дворе на пост не ниже министерского.
Сначала его считали сильным и серьезным политиком — тем более инициативы Николаса всегда были подкреплены деньгами, — но потом над отпрыском знатной фамилии в столице, куда он посылал свои инициативы, и даже в Гонолулу начали смеяться. На Молокаи Михалков устроил что-то вроде «дворянского рая», где появляться в обществе без шпаги и без пиджака считалось недопустимым, шорты и мини-юбки были под запретом, а слугу-иностранца или даже жителя вполне могли ударить по лицу за небольшую провинность. Кому-то такие порядки нравились, но на выборах в Законодательное собрание Гавайской губернии «Воины императора» неизменно терпели сокрушительное поражение. Оаху, Кауаи, Мауи и Ланаи единодушно голосовали против партии Михалкова, а на Молокаи было слишком мало граждан, чтобы повлиять на результаты выборов.
Николас скрипел зубами, подкупал чиновников, вступал в альянсы с самыми разными силами — но реальной власти получить не мог. Дошло до того, что он был вынужден за долги отдать дом в Гонолулу и перебраться на Молокаи. Его земля там стоила весьма и весьма дорого, но дохода приносила мало — никто не рвался работать на бесцеремонного и высокомерного хозяина. Экстремистски настроенные туристы-монархисты ехали на Молокаи со всей России, некоторые даже с намерением остаться, но кошельки многих из них давно опустели… И высокие покровители Михалкова из Москвы и Петербурга мало что могли сделать для установления рая в отдельно взятой островной губернии.
Недавно прошел слух, что Михалкова могут назначить генерал-губернатором Гавайских островов. Но большинство трезвомыслящих граждан посчитали, что это рекламная кампания неудачливого политика, который хочет заставить прислушиваться к себе хотя бы так.
— Вы сами исключаете возможность назначения Михалкова генерал-губернатором? — спросил я Мишеля.
— Чего только не случалось в истории России, — хитро усмехнулся он. — Только если Михалков и правда станет губернатором, недалеко от объявления островов независимым русским государством.
— То есть? Здесь ведь русских не так много — меньше половины.
— Ну и что? Главное — не численный состав населения, а то, кто имеет власть. Монархисты правого толка считают, что Россия превратилась в страну голодранцев, «черной кости». Стать гражданином может каждый, высокие государственные посты занимают выходцы из крестьян, купеческого сословия. А наш Николас и за один стол с сыном крестьянина не сядет.
— Однако в правительстве всё же больше дворян… Да и нерусских губернаторов по пальцам можно пересчитать — и те украинцы, белорусы… Кажется, есть один татарин.
— И вице-губернатор Екатеринбургской губернии — еврей, — ехидно добавил Мишель. — А также градоначальник Одессы. Зачем вы повторяете мне общеизвестные факты? Проверяете благонадежность?
— Нет, просто хочу понять господина Михалкова.
— Вряд ли человек из низов способен его понять. Или вы дворянин в седьмом колене?
На провокацию я не поддался.
— Давайте обо мне говорить не будем, а вспомним, что еще интересного знаете вы о Михалкове. Доводилось бывать на Молокаи, в его заповеднике?
— На Молокаи бывал, но в порте Камилолоа — это на юге острова. На севере, на землях Михалкова, — нет.
— Земли Николаса лежат вокруг города Калаупапа? Правильно я называю?
— Ну, в общем-то да. Городок небольшой, там каждый второй — ярый приверженец нашего несостоявшегося губернатора. Нормальные люди туда практически не ездят. Не понравится кто-то — Михалков может приказать выпороть. И выпорют на главной площади.
— А как же полиция, прокурор? Шериф, наконец?
— Остров им практически куплен. Шериф его безоговорочно поддерживает, чтобы полиция начала работать — надо подать туда заявление. А многие побоятся связываться. Публичная порка — лучше, чем обвинение в краже или скотоложстве. А Николас всегда и свидетелей, и потерпевших найдет.
— Ему под силу закрыть аэропорт?
— Почему нет? Аэропорт не военный, гражданский. Начальник аэропорта наверняка человек Михалкова. Да, полагаю, закрыть аэропорт на несколько дней ему по силам.
— А морской порт?
— В Камилолоа? Полагаю, это сложнее, но ограничить доступ нежелательных лиц в порт он может. Подкупить санврачей или занять все причалы под выгрузку каких-то грузов… Но никто не помешает кораблю подойти к берегу и спустить на воду шлюпку, которая доставит пассажиров на берег. Свободное перемещение граждан внутри России никто не отменял. Другое дело, такие граждане сразу попадут в поле зрения его соглядатаев.
— Хотите поехать со мной на Молокаи? — предложил я неожиданно для себя. — Не пожалеете.
— С высадкой на шлюпке?
— Разберемся, если согласитесь.
— Сколько платите? — спросил практичный Платинов.
— Ваша редакция заплатит — за материал. У меня лишних денег нет.
— Нет, просто так, за бесплатно, не поеду. У меня заказы на три статьи лежат — а на Молокаи голову подставлять нужно.
У меня лишних денег нет.
— Нет, просто так, за бесплатно, не поеду. У меня заказы на три статьи лежат — а на Молокаи голову подставлять нужно. У Михалкова боевиков хватает.
— Тогда спасибо. Прощайте.
Я протянул Мишелю зеленую ассигнацию с портретом Екатерины Великой. Тот поспешно спрятал ее в ящик стола и помахал мне рукой:
— Удачи!
— Вы же не знаете, чем я собираюсь заняться.
— Все равно — удачи. Полагаю, вы — мой коллега из центральной России. А какие у вас счеты с Николасом Михалковым, меня не касается. Я не слишком-то его люблю. Как и все нормальные люди, впрочем.
Красавица-яхта «Ирина» рассекала носом легкую волну. Ветер был встречным, и хозяин яхты, кудрявый горбоносый грек Агесилай, убрал парус. Мощный мотор нес судно по океанской глади. Солнце опускалось в море у нас за спиной.
Руденко сидел на корме, свесив ноги к воде. Он отчего-то загрустил. Я стоял на носу и всматривался в даль. Остров Молокаи маячил на горизонте. Мы делали крюк, чтобы зайти на мыс Калаупапа с севера.
Агесилай обещал доставить нас скрытно и прямо в нужное место — но если учесть, что Матвей познакомился с ним каких-то пару часов назад в порту Гонолулу, доверять греку у нас причин не было. Мы договорились не спускать с него глаз — если Агесилай захочет продать кому-то информацию о нашем тайном визите, сделать это будет не так легко.
— Мы не доберемся до места до ночи. Как ты найдешь дорогу? — спросил Матвей, обернувшись.
Грек усмехнулся.
— На мысе стоит маяк. Светится башня аэропорта. Сияют огни Калаупапа. Подойти ночью к мысу не составит труда. Только к берегу я не причалю — вы поплывете на резиновой лодке, что лежит в трюме. Если не вернетесь до утра, я выйду в море и буду дрейфовать там. А ночью опять подойду к берегу.
— Нет, нам ни к чему лодка, — ответил я. — Матвей останется на судне. На берег сойду я один.
Руденко удивленно воззрился на меня, потом поднялся на ноги и прошел на нос.
— Что ты будешь делать там один?
— То же, что мы делали бы вдвоем. Нам нужно сохранить скрытность. Да и свидетели того, что я вышел на берег, не помешают. Что бы ни думали в островной губернии, в России действуют законы. И убить гражданина не может никакой землевладелец — пусть ему принадлежит не только заповедник, но и целый остров.
