Илья жадно втянул ноздрями горячий воздух.
— Тишина… жареной картошкой пахнет! Благодать…
Не успел он, однако, закончить эту фразу, как благодать и тишина нарушились. Двери терема распахнулись и на улицу выскочил сердитый мужик в синем солдатском мундире с лентой через плечо, блестящих как зеркало сапогах и треуголке. В два прыжка он преодолел расстояние, отделяющее его от богатырей.
— Япона мать! — заорал мужик, схватившись за голову. — Какого черта? Где лабиринт препятствий, ать-два! Вы ж его продырявили, черти вас забодай! Вы кто, ать-два! Откуда, дебилы?!
— Мы богатыри! — ответил Илья, с умилением глядя на незнакомца, одетого, как на парад.
— Вижу, что богатыри! — огрызнулся незнакомец. — Я спрашиваю, откуда?
— Из Лодимера! — осклабились витязи.
— Ну правильно! — как показалось друзьям, облегченно вздохнул незнакомец. — Откуда же еще? Да-а! Повеселились! Теперь придется создавать комиссию, подсчитывать нанесенный ущерб, составлять акт и пересылать Святогору. А кто платить будет? Может, Пушкин?
— Не-е! — Илья отмахнулся от этой идеи как от комара. — Боярин Пушкин большой жмот! Он и на приемах-то вместо приличной закуси выставляет какие-то орешки, сухарики, смотреть стыдно! Говорит, что это, мол, фуршет. Так, мол, в самой Биварии кушают!
Незнакомец резко посуровел. Краснота на его лице стала медленно переходить в лиловость.
— Что за шутки?! Распоясались в своем Лодимере! Зато у нас тут дисциплина! У нас у-ух! Погодите, возьму я вас в ежовы рукавицы! А за порушенный лабиринт заплатите из собственной зарплаты.
Во время этого разговора Яромир стоял как на иголках.
Ему казалось, что Илья слишком уж вежливо беседует с этим недомерком. По какому праву этот ряженый клоун повышает на них голос? Он хотел уже вмешаться в разговор, но Попович незаметно ущипнул его за руку.
— Простите, — Алеша вежливо поклонился. — Все произошло по недоразумению и незнанию. А… с кем мы имеем честь?
— Командир богатырских курсов ефрейтор Збруев! — отчеканил мужик. — И с этой самой минуты вы переходите в полное мое подчинение. Я научу вас родину любить! — Он выпучил глаза и пошире раскрыл рот, чтобы уточнить, каким образом он будет добиваться этой любви, но замер, не произнеся ни звука. Потому что в этот самый момент ворота со стороны улицы широко распахнулись и во двор въехал отряд биварских рыцарей. Могучие, закованные в броню всадники подскакали вплотную к богатырям и остановились.
— Я есть Курт Рябе! — прорычал самый здоровенный, не поднимая забрала. — Великий магистр ордена самплиеров! Кто тут есть главни? Отвечать!
— А по зубам? — кротко осведомился Муромец.
— Что есть по зубам? Что ты есть сказаль, груби мужик? Я есть тебе настукать большой глюпи голова!
— А я есть надрать тебе большой грязный задниц! — в тон ему ответил Илья. — А ну слезай с коня, ржавая кастрюля, сейчас ты у меня будешь травку щипать, баран!
— О! Я есть грозни биварски баран… абер, барон! Я тебя много бить, и ти будешь мой рюсски рап, будешь чистить мой доспех и играть балалайка!
Илью почему-то разобрал смех, а Яромир не выдержал. Незаметным движением он врезал коню по челюсти, и могучий немецкий битюг рухнул, задрав все четыре копыта кверху. А сам барон Курт Рябе, пролетев по воздуху метра два, прямиком вписался в ефрейтора Збруева, отскочил и с неимоверным грохотом шмякнулся на землю. Впечатление было такое, что он налетел на кирпичную стену.
— Два наряда вне очереди, ать-два! — гаркнул Збруев, отряхивая с парадного мундира пылинки и откатывая Курта Рябе в сторону. — Немедленно мыть полы, свинья ползучая!
Курт Рябе кое-как поднялся и принял боксерскую стойку. Остальные рыцари подъехали ближе, чтобы в случае чего помочь своему магистру.
— Ты кто есть, хам и мерзавец? — уже спокойней осведомился ефрейтор Збруев, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть за железным забралом.
— Малшать, жалкий старика-кака-шечка! — загремел Рябе. — Я есть навести тут ейн орднунг! Где ваш нашшальство?
— А начальство — это я, — грустно сказал командир курсов. — Ну-ка, сынок, сними с башки ведро, я тебя учить буду.
Курт Рябе понял, что сделал промашку, запыхтел как паровоз, засуетился, извлек откуда-то из железных штанов гаечный ключ и стал отвинчивать шлем. Однако доблестный рыцарь не учел особенностей русского климата. Болты и гайки заржавели и приварились насмерть, так что шлем снять не удалось.
— Может, оторвать? — вызвался Муромец. — Это мы враз. Хоть так, хоть с головой…
— Отставить! — скомандовал Збруев и ласково поманил рыцаря пальцем.
— Иди сюда, мой мальчик!
— Яволь, майн фюрер! — «Мальчик», мелко дрожа доспехами, подошел ближе.
— Ты меня хорошо видишь? — осведомился командир.
— Так точно, майн фюрер! — попытался подлизаться Рябе.
— Так точно, майн фюрер! — попытался подлизаться Рябе.
— А теперь будешь видеть хуже! — пропел Збруев и ткнул пальцем в смотровую щель.
— Ай-яй-яй! — взвизгнул биварец и бросился бежать, но поскольку был в доспехах, то убежал не слишком далеко, а поскольку еще и окривел, то стал бегать по кругу. Ефрейтор Збруев несколько минут наслаждался красивым зрелищем, затем махнул рукой и повернулся к богатырям.
— Как набегается, дадите ему тряпку. Пусть драит полы до посинения. А этих… — тут он повернулся к его соратникам, — этих направьте уборную чистить. И чтобы до блеска! Все ясно?
— Так точно! — рявкнул за всех Илья Муромец.
Ефрейтор Збруев вынул из кармана песочные часы:
— Та-ак! Осталось меньше минуты. А где же… Ага! Вот и они!
Ворота распахнулись еще раз, пропуская чистокумарских богатырей Али и Вали. Надо отдать должное братьям — они не растерялись. Скользнув беглым взглядом по богатырям, тут же безошибочно опознали фигуру ефрейтора и рванули к нему.
— Господин баши! По приказу великого халифа прибыли в ваше распоряжение!
— Полное! — заискивающим голосом добавил Вали.
— Молодцы! — просиял ефрейтор и повернулся к остальным: — Вот у кого учиться надо, дуболомы! А сейчас всем на ужин. Отработка нарядов… ладно, после отбоя.
11
Витторио Алхимус, маг третьей категории, осторожно приоткрыл дверь и принюхался. Застарелый запах нестираных носков обрушился на него как цунами. Алхимус хватанул забродившего как брага воздуха и моментально окосел. Первым и вполне естественным порывом было развернуться и бежать отсюда как можно дальше, куда-нибудь на лужок, а еще лучше на берег реки, где можно отдышаться, а заодно понаблюдать из-за кустов, как плещутся голые изнурийские крестьянки.
Но идти против воли учителя было равносильно самоубийству. Алхимус неоднократно убеждался, что могучий кудесник найдет его везде и накажет. Вот намедни он только подумал о своем шефе плохо, ну представил себе на секунду, что режет учителя широким хлебным ножом, как тут же этот самый нож слетел с полки и двинул Алхимуса черенком по лбу. Здорово двинул. Шишка получилась хорошая, с отпечатком завода-изготовителя.
Слов нет, шеф, конечно, великий человек и о своем ученике заботится как никто. Но слишком уж больно дерется. И все норовит палкой по башке. От этого в мыслях всегда расстройство и путаница.
Но палка — это еще ничего. Это он так шутит. А когда сердится, то начинает пуляться молниями, а ведь не от всякой увернешься! Один раз зеленая магическая молния вошла ему в лоб, а вышла в пятку. Он потом целый месяц ходить не мог, только вальсировать. Потому что одна нога шагала, как и положено, вперед, а вторая в это время делала шаг назад. Вот и приходилось выпендриваться. Но зато как веселился шеф! Он буквально сползал со своего трона от хохота. И дрался меньше.
