Павел вздохнул, прошел к ближайшему столу и водрузил на него чемоданчик.
— Ребята! — обратился к остальным Пасулько. — Давайте-ка покамест с аппаратурой разберемся. Чего тут имеется…
Ребята дружно расползлись, мгновенно породив тихий рабочий гомон.
Павел вдруг остро почувствовал, что исследовательская группа начинает становиться командой. Сплоченной командой, почти организмом, где каждый будет знать, что ему делать.
Сплоченной командой, почти организмом, где каждый будет знать, что ему делать. Ему нравилось работать в команде. Как не крути, любой из них был достаточно узким специалистом. И как военные умудрились ограничиться всего двадцатью шестью кандидатурами в экспертную группу для него оставалось загадкой века. По прикидкам Павла для любой серьезной исследовательской работы необходимо было по крайней мере человек триста.
А их всего двадцать шесть.
Шеманихин уже вооружился сканером.
— Так, Паша… Готов?
— Сейчас.
Павел вешал на пояс приборы и крепил датчики.
— Чем там у нас Рой обыкновенно пользуется? — вкрадчиво поинтересовался Шеманихин.
— Экзаменуешь? Сегментными полуперепончатыми шлюзами. Квазиорганическими обычно.
Павла трудно было поймать на незнании азов.
— И что из этого следует? — хитро справился Шеманихин.
— Что ты лентяй, — добродушно буркнул Павел. — Пошли обнюхивать…
Собственно, из этого следовало, что одно из немногих мест на поверхности этой с виду совершенно одинаковой с любой стороны сферы будет обладать несколько иной структурой. На «скорлупе» имеются датчики, излучатели, некоторое количество малых шлюзов и портов. И как минимум два больших шлюза: пассажирский и грузовой.
Вообще-то Павел сначала не понимал — зачем грузовой отсек на скауте? Разведчик должен быть маленьким, юрким, и не должен иметь на борту ничего лишнего. Но Рой есть Рой — то, что земляне сначала приняли за грузовой отсек, на поверку оказалось камерой для младшей матки и ее обслуги. Стационарный грузовой антиграв на самом деле являлся залогом нормальной работы хрупкого организма матки. В рубке управлялся оператор — похожая на паука особь Роя, сама по себе совершенно безмозглая. И, разумеется, связанная с маткой. Не телепатически, как-то иначе. Что-то из области ферментного обмена, феромонов и быстрой биохимии.
На подобных скаутах трижды регистрировался экипаж из матки, оператора и двух малых рабочих. Однажды рабочих было трое, а в рубке с оператором обнаружилась еще одна особь Роя, специализацию которой установить не удалось. Склонялись к мысли, что это нечто вроде живого ретранслятора, дубляж корабельных систем связи. Но земные эксперты могли и ошибаться.
Четыре раза — всего четыре раза за двести лет в Союзе людям предоставилась возможность мельком взглянуть на скауты Роя.
То, что люди называли грузовым шлюзом, на самом деле являлось просто основным шлюзом скаута. А то, что по привычке именовали пассажирским — было резервным шлюзом для обслуги. Но привычную терминологию ксенотехники, изучающие в том числе и Рой, решили не менять. Знающий — знает, а остальным все равно.
За десять минут Шеманихин и Неклюдов наскоро обследовали поверхность сферы, изредка поворачивая ее в невидимых лапах гравизахвата. Лейтенант Хардуэй транслировал команды техникам крейсера кратко и толково.
— Здесь и здесь, — наконец пришли к единодушному мнению ксенотехники. — Это грузовой, это пассажирский.
Некоторое время ушло на пометку найденных шлюзов — оказалось, что тривиальный мел не оставляет на поверхности сферы ни малейшего следа. А уж о том, что скорлупа скаута не царапается, не смачивается, и еще целая куча «не» — любой догадывался и сам.
Пришлось зафиксировать скаут в гравизахваты и метить пол трюма напротив шлюзов.
— Теперь запоры…
Любой шлюз управлялся автономной сервомышцей — мотором это устройство земные инженеры в свое время назвать не рискнули.
— Теперь запоры…
Любой шлюз управлялся автономной сервомышцей — мотором это устройство земные инженеры в свое время назвать не рискнули. Мышца подчинялась сигналам — либо внутренним, с панели управления шлюзом или с центрального капитанского пульта; либо внешним — с парольного датчика или дистанционного устройства.
Панелью управления шлюзом Шеманихин и Павел Неклюдов воспользоваться не могли. Равно как и капитанским пультом. В силу того, что находились вне корабля. Оставалось одно — обмануть внешний датчик, наверняка запароленный на уровне биоматрицы владельца. Владелец (а точнее — то, что от него осталось после залпа), если верить военным, также находился внутри скаута. Следовательно, его матрица была недоступна.
Почти сорок минут Шеманихин и Неклюдов колдовали над скорлупой, выслеживая нерв, которым управлялась сервомышца. Еще полчаса потратили на то, чтобы к нему подключиться, призвав на помощь физиков и специалиста по субатомному сканированию и диффузным внедрениям.
Когда микропроцессор мышцы выдал код неверного сигнала и иллюзорная голографическая стрелка универсального измерительного прибора заметно колыхнулась, Шеманихин провозгласил: «Фу! Полдела!»
И потребовал полную мощность многопотокового монстра, которого военные реквизировали у спасателей, в течение как минимум двух часов.
Прибор регистрировал возврат неверного кода сто семьдесят две с чем-то тысячи раз в секунду. Стрелка, понятно, это не отображала — подобное выходило за возможности человеческого глаза. Стрелка просто застыла в пиковой точке.
— Лейтенант! — обратился Шеманихин к Хардуэю. — Какой компьютер смонтирован на крейсере? Головной, я имею в виду.
— «Черный коралл», работы свайгов. Послабей, конечно, чем этот… — он кивнул на безмолвно трудящийся купол. — Но все же.
— Если дадите его мощность, управимся быстрее. Запроси капитана.
Хардуэй без колебаний подался к микрофону-бусине за терминальной клавиатурой. Говорил он по-английски, быстро и неразборчиво. Наконец обернулся к Шеманихину.
— Вообще-то идут расчеты очередной пульсации. Но большую часть мощности капитан согласился дать. Причем, он снимает боевую блокировку, а это почти удвоение по сравнению с обычным режимом. Линкуйтесь. Прямо по шине, вам дают судо-доступ.
— Спасибо, что не рутовый, — проворчал Шеманихин усаживаясь за клавиатуру ближайшего терминала и открывая рабочую консоль. — Я бы этого явно не пережил…
Павел усмехнулся. Дай Шеманихину рутовый доступ — и он бы точно уронил всю корабельную систему. И исчез бы за барьером без следов и надежды на возвращение еще один крейсер земной доминанты…
Визуально после подключения к расчетам корабельного компьютера ничего не изменилось. Минуты истекали и исчезали в энтропийном потоке.
Павел контролировал отсев ошибочных вариантов, и отсекал заведомо неверные массивы кодов — их можно было прогнозировать на основе уже имеющихся результатов. Вскоре пришлось к этому же припрячь двух биологов-генетиков, потому что Павел перестал успевать — массивы разрастались на глазах.
Он не заметил, как промелькнуло больше двух часов.
В какой-то момент времени терминал коротко пискнул и высветил в головной куб-экран зеленую метку. В матовом боку корабля, похожем на каплю запыленной ртути, возникло что-то вроде небольшой воронки, которая сразу же затянулась.
