— Я предлагаю выпотрошить память чужачки, — сухим будничным тоном проговорила Амария. — Чтобы каждый из нас мог убедиться в искренности намерений девчонки. А потом мы примем решение.
— Но в таком случае вы узнаете ее истинное имя, — хмыкнул мужчина. — И любой из вас сможет сделать мою тень безымянной рабыней.
— С каких пор тебя стала волновать судьба чужаков? — мелодично рассмеялась женщина. — Подумаешь, твоя тень станет безымянной. Зато это позволит сохранить ей жизнь.
— Полагаю, и продать императору при необходимости? — Эвелина едва не вскрикнула от боли, — с такой яростью Далион вцепился ей в плечи. — Наверное, вам уже пришло предложение о выгодной сделке? И цена моей тени возрастет многократно, если Дэмиену будет передано истинное имя его ученицы. С тем, чтобы исключить на будущее подобные провалы. Не так ли?
По тому, как смутилась Амария, отведя взгляд, девушка поняла, что ее хозяин попал в самую точку. Значит, люди императора уже нашли путь и на сбор старших гончих. Это говорило лишь об одном: ее судьба предрешена.
— Не твое дело, гончая, — огрызнулась женщина, справившись наконец со своим волнением. — Лучше придумай достойное оправдание для своего предательства.
— Не разбрасывайся столь серьезными обвинениями, Амария, — прошипел Далион. — Моя вина еще не доказана. А вот тебе придется сильно потрудиться, чтобы объяснить, как именно посланники империи вышли на тебя. И почему — именно на тебя. Знаешь ли, если моя вина лишь в том, что я скрыл несчастную израненную девушку от сбора, то твоя, по всей видимости, намного серьезнее. Так ответь мне — ты вступила в сговор с людьми императора?
— Сейчас не мое время отвечать на вопросы, — гордо выпрямилась женщина. — Я не обязана отвечать.
Далион чуть слышно огорченно цыкнул, видимо не решаясь настаивать. Но неожиданно ему на помощь пришла глашатая.
— Ну почему же, — с холодным презрением произнесла она. — Мне тоже очень интересно, что именно ты скажешь в свое оправдание. Лично мне никаких предложений от императора не приходило. Однако я вижу, что ты в этом вопросе оказалась более удачлива. И мне весьма любопытно — почему? Почему ты, Амария? Почему не я или Далион, хотя это было бы намного логичнее?
Женщина молчала, задумчиво разглядывая пол под своими ногами.
— Посмотри на меня, — прошелестел голос глашатой. Эвелина едва не поддалась на этот приказ, обращенный не к ней, но мужчина с силой ущипнул ее, приводя в чувство. А вот Амария не смогла противиться обволакивающим интонациям посланницы безымянного божества. Женщина с явной неохотой подняла голову и уставилась в немигающие, пугающие своими бельмами глазища глашатой.
— Я хотела поставить вас в известность еще давно, но никак не могла найти подходящего времени, — с усилием проговорила она, словно еще пытаясь сопротивляться принуждению. — Я же страж границ, редко бываю подле вас. Но предложение показалось мне заманчивым. К чему убивать чужачку, если можно выгодно ее продать? Я более чем уверена, что Дэмиен сам достойно накажет беглянку.
— Я же страж границ, редко бываю подле вас. Но предложение показалось мне заманчивым. К чему убивать чужачку, если можно выгодно ее продать? Я более чем уверена, что Дэмиен сам достойно накажет беглянку. Она ведь предала его. Предала и поставила в глупое положение. Пусть получит по заслугам.
Эвелина со свистом вдохнула воздух. Вот, значит, как. Это не ее предали, это она предала. В чем же, интересно, заключалось предательство? В том, что она не пожелала стать рабыней? В том, что осмелилась бросить вызов всемогущему правителю Рокнара и наместнику Судьбы на земле? О да, велики тогда ее прегрешения. Вот только совесть почему-то не гложет. Напротив — повторись все, поступила бы так же.
— Враг моего врага — мой друг, — с легкой хрипотой отозвался Далион. — Не мне объяснять смысл этих слов сбору. Почему мы должны помогать Дэмиену в его планах? Если Эвелина так важна ему, то мы просто не имеем права отдать девушку в его руки. И все равно, сколько он готов заплатить за нее.
Глашатая устало потерла лоб. Амария пыталась было возразить против слов гончей, но девчушка лишь рассерженно отмахнулась, призывая к тишине.
— Наконец я услышала все, — произнесла она. — Думаю, будет справедливым, если перед моим заключительным словом выскажется сама имперка. Эвелина, прошу. Мы тебя внимательно слушаем.
Девушка растерянно кашлянула, не готовая к столь резкому повороту разговора. Далион ощутимо подтолкнул ее в спину, показывая, что теперь надо встать. Бывшая ученица императора подчинилась. С невольной робостью оглядела собравшихся, смущенно натягивая рукава рубахи на ненавистную метку.
— Говори, Эвелина, — благосклонно улыбнулась глашатая. — Не бойся.
— Я… — замялась девушка. Помолчала и продолжила более твердо: — Тот мальчик, о котором вы говорили вначале. Лиин. С ним все в порядке?
По залу пробежал ропот от столь дерзкого и неожиданного начала. Но вестница Высочайшего улыбнулась еще шире и кивнула.
— Я ожидала, что ты про это спросишь, — ответила она. — Не беспокойся. Я отдала мальчика в хорошие руки. Полагаю, в самом скором времени он по праву будет участвовать на сборе старших гончих. Возможностей у него для этого хоть отбавляй.
— Спасибо, — благодарно прошептала Эвелина. Глубоко вздохнула и спокойно произнесла: — Я не вернусь к императору по доброй воле. Амария права. Он пытался сломать меня в Академии. Шесть лет. По насмешке богов, ему это не удалось, хотя я была на грани… поражения. Уж лучше смерть, нежели то, что ждет меня в Рокнаре. Поэтому прошу сбор: если вопрос стоит именно так — жизнь и возвращение к императору или казнь, — то я выберу второй вариант. Мне не привыкать умирать.
Девушка почтительно склонила голову и сразу же села, не желая видеть, какое впечатление на остальных произвела ее речь. Ей было достаточно того, что Далион быстро погладил ее по плечу, показывая, что все правильно.
— Закончим на этом. — Глашатая с удовольствием потянулась и встала. Обвела затихших присутствующих внимательным взором невидящих глаз. — Кто хочет сказать в защиту чужачки? Никто? Хорошо. Кто против?
— Я, — отрывисто кинула Амария. Вслед за ее возгласом еще несколько гончих подняли руки, поддерживая стража границ.
— Почему-то меня это не удивляет, — хмыкнула девчушка. — В любом случае окончательное слово скажет Высочайший. Я же лишь озвучу его выбор.
Глашатая вытянулась, запрокинула голову вверх.
Глашатая вытянулась, запрокинула голову вверх. Эвелина с недоумением следила за ее действиями, но на лицах остальных она не заметила и тени удивления.
Когда девочка вновь посмотрела на тень Далиона, та вздрогнула от неожиданности. Глаза глашатой были абсолютно черными — ни намека на радужку или уже привычные бельма.
— Я принял решение, — незнакомым мужским голосом произнесла вестница. — Эвелину надлежит вернуть императору. И как можно быстрее. За ней уже едут.
Эвелина сидела на узкой лавке в доме, который им выделили для временного проживания, и безучастно смотрела на стену. Ей казалось, будто у нее умерло что-то в душе — в тот самый миг, когда глашатая озвучила решение Высочайшего. Все мечты и надежды рухнули в одночасье, но самое главное — девушка не могла поверить, что вестница бога так с ней поступила. Ведь все разговоры, которые она вела с чужачкой до этого, показывали, что девочка сочувствует тени Далиона, сочувствует и понимает ее положение. Или все это было самообманом? Робкой попыткой убедить себя, что глашатая поможет?
