Шепот удивления прокатился по залу. Даже Саграно выглядел слегка озадаченным.
— Ого, а ты не так прост, как кажется! Может быть, со временем из тебя и вправду получится что-то стоящее. А теперь расскажи своим товарищам, которые чтение книг считают грешным и пустопорожним делом, в чем суть данного заклятия!
— Тишина, или Безмолвие, — бодро начал Эрик свою речь, — заклинание, традиционно относимое к магии Духа, хотя действие его более сложно и затрагивает саму суть применения магического искусства. При его успешном осуществлении в течение некоторого времени и в определенном радиусе, зависящем от силы колдующего, чародейство станет невозможным и не возымеет никакого эффекта произнесение формул, поскольку механизмом действия данного заклятия является диссипация магической энергии в пространстве.
— Не забудь только добавить, что и ты сам, пока Безмолвие не закончилось, не в состоянии будешь колдовать что-либо. Ладно, на сегодня с тебя хватит. А то тут другие заждались, когда я их вызову.
На ватных ногах наш герой добрался до своего места и плюхнулся за парту. Уши его горели.
— Ну и вид у тебя! — веселым шепотом сообщил сидящий рядом Гека. — Живой образ поэта в состоянии творческого вдохновения! Ловко ты его уделал!
Эрик неопределенно мотнул головой, мол, не мешай, дай прийти в себя. Почти сразу Саграно, обнаруживший, что никто больше не горит желанием блеснуть своими познаниями, вызвал латиноамериканку Паэлу.
Франческа-Паэла Редально — так, кажется, ее полное имя. Родом откуда-то из Чили. Несмотря на внешнюю открытость и приветливость, особой дружбы ни с кем не водила, и поэтому наши друзья мало что про нее знали. Жозе, правда, болтал как-то, что в Академию она попала благодаря старшей сестре, частенько заглядывавшей к местной колдунье. Как-то на одном из сеансов гадания, когда сестры пришли вдвоем, выяснилось, что у младшей есть задатки к чародейству. А вскоре последовало и приглашение на учебу в Академию.
— А ну-ка, продемонстрируй нам знания формул! Какие заклинания ты можешь прочесть наизусть?
Паэла с трудом смогла выдавить из себя пару словосочетаний, да и тех с ошибками, и, сопровождаемая ехидными комментариями, была усажена обратно.
— Кто еще в состоянии продемонстрировать безбрежные знания изучаемого предмета?
Поднялась другая рука. Олаф, похоже, решил, что не по-товарищески будет одному отдуваться за всех.
— Так, ещё специалист по магии Духа объявился! И о чем-то хочет нам поведать. Ступай вниз, не стесняйся, ты не на судебном разбирательстве.
— Я могу рассказать немного о телекинезе и телепортации предметов, — невозмутимо начал Олаф, не поведя и бровью на тираду преподавателя.
— Давай. Вываливай, что знаешь. А вы, — Саграно красноречиво погрозил пальцем аудитории, — чтобы слушали. Замечу, что кто-нибудь спит, болтает с соседом или читает непотребную литературу, сразу вон из класса. И наказание соответствующее наложу, чтобы впредь неповадно было.
Олаф долго, обстоятельно, смакуя все подробности (даже если они и не имели прямого отношения к обсуждаемой теме) рассказывал о сути упомянутых им явлений, цитируя отдельные главы соответствующего учебника почти дословно, — так, что в конце концов даже Саграно не выдержал.
— То, что книгу читал, я прекрасно вижу. А формулу хоть одну знаешь? Пришлось бедному шведу перечислять еще и их.
— А пробовал хоть раз применить их на практике?
— Да, сэр.
Последнее слово, тысячекратно умноженное эхом, бумерангом ударило ему по ушам, оглушив на мгновенье.
— Сколько раз можно говорить, что при обращении к преподавателю следует использовать титул, а не какие-то безобразные словечки! Повтори!
— Да, Великий Мастер, — смиренно отозвался Олаф. Дон Фердинанд-Энрике немного успокоился.
— Так-то лучше. И что же ты пытался провернуть с помощью своих магических сил?
— Передвижение предметов. Правда, без особых успехов.
— А это мы сейчас проверим.
Из кармана плаща волшебник извлек большую серебряную монету — старинную, с профилем какого-то короля на одной стороне и завитушками геральдического символа на другой, и положил ее на ближайшую парту.
— Вот. Попробуй, не прикасаясь руками, сдвинуть ее с места.
— Zeind dissjorr avdienns butkun pe jilt fums kevarg tenn berdgerri la, — старательно, но безрезультатно произнес скандинав.
— Не так! Читаешь заклинание, а мысли неизвестно где! Небось разглядываешь симпатичных студенток (Олаф слегка покраснел, в зале послышалось шуршание тихих смешков). Тебе необходимо полностью сосредоточиться на действии, которое должно выполнить твое заклятие, если хочешь, конечно, чтобы оно вообще осуществилось! Отключись от всего постороннего, и думай только о своей цели! Готов повторить попытку? Еще раз — результат тот же. Саграно нахмурился.
— Ладно. Я упрощу задачу, поставив монету на ребро. Пусть покатится, или опрокинь ее.
Олаф наклонил голову и зажмурился, медленно и с расстановкой произнося слова. Каждое последующее звучало чуть громче и торжественнее, чем предыдущее, и он почти физически почувствовал, как они обретают все большую силу. Ни преподавателя, ни его товарищей не существовало для него в тот момент; лишь монета, выросшая в сознании до размеров громадного, в полтора человеческих роста, валуна, преградившего путь, и чтобы двигаться дальше, он должен любыми усилиями столкнуть его с дороги…
— Так-то лучше!
Открыв глаза, Олаф обнаружил, что монеты на столешнице нет, а лежит она под партой. Зал зааплодировал.
— Теперь ты понял, как надо творить волшебство? Вот и действуй дальше в том же духе! А пока свободен. Пройдясь взад-вперед по кафедре, Великий Мастер пробурчал себе под нос:
— Что-то мы забыли поговорить про иллюзии. Надо бы спросить кого-нибудь. Его выбор пал на Жанну.
— Вот та, которая расскажет нам о принципах сотворения иллюзий. Покажите всем, что, кроме выдающихся анатомических подробностей, у ваших мозгов тоже хватает извилин — хотя бы на простейшие формулы.
— Иллюзии, Великий Мастер, — чарующим голосом отвечала француженка, ничуть не смущенная грубоватой манерой общения сурового преподавателя, — есть ирреальные видения, создаваемые соответствующими формулами и воспроизводящие фрагменты окружающего мира или образы живых существ. Иллюзии бесплотны и, как правило, не могут причинить физический вред; их главная цель — удивить, напугать или сбить с толку. Существуют два принципиально различающихся класса иллюзий. Один из них создается напрямую при помощи Направленной Мысли, и видения будут выглядеть так, как того пожелает колдун. Другой в качестве основы использует формулу Обмана Зрения, и тогда попавший под действие чар человек увидит реальность не такой, какой ее воспринимают его органы чувств, а искаженной — как подскажет воображение, активация буйной фантазии которого также является составной частью формулы.
Эффект заклинаний второй группы во многом напоминает действие наркотиков — без эйфорической компоненты, разумеется… Вновь смешки в зале.
— Тихо! — рявкнул Саграно. И, переключаясь обратно на студентку, — продолжайте, мадемуазель Люсти. Мы вас внимательно слушаем. Поясните, пожалуйста, свою мысль о том, что иллюзии, как вы изволили выразиться, как правило, не могут причинить физический вред. Значит, вы допускаете, что возможны случаи, когда иллюзии способны воздействовать не только на разум, но и на тело?
