— Но откуда же ты ее знаешь?
— Служанка моей матери была кентиога, Джен. От нее я и наслушался таких сказок… — Унгир-Брен вдруг всплеснул руками в наигранном отчаянии: — Вино! Мы заболтались и забыли про вино!
Объемистый кувшин с напитком божественного Одисса находился в руках молодого жреца в сером полотняном облачении, какое обычно носят Принявшие Обет. Он подкрался бесшумно, словно лесная кошка, и теперь почтительно замер рядом с Унгир-Бреном, ожидая, когда тот обратит на него свое благосклонное внимание.
— Чоч-Сидри, из моих учеников, — кивнул аххаль и повернулся к служителю. — Чаши не забыл, Сидри? Ну, тогда наливай! И предложи освежиться грозному воину, что дремлет там, у стены, — старик махнул рукой в сторону Грхаба.
Ароматный напиток Серанны хлынул в прозрачные сосуды, окрасив их в цвета утренней зари.
— Догадливые у тебя ученики, аххаль, — произнес Дженнак, разглядывая Принявшего Обет. — Ты всего лишь хлопнул в ладоши, и он принес то, что нужно, — розовое.
— Да, но ведь я хлопнул дважды! — Унгир-Брен усмехнулся. — И я знаком с твоими вкусами!
— А если бы ты ударил в ладоши один раз?
— Тогда было бы красное. У Сидри, знаешь ли, отличный слух… и он прекрасно разбирается в винах и во многом другом — не хуже, чем в Священных Книгах.
Дженнак снова посмотрел на парня в сером, невольно отметив его сходство с главой одиссарских жрецов. Чоч-Сидри был таким же невысоким и смугловатым, с прямым носом и чуть впалыми висками; губы его казались слишком пухлыми для чистокровного жителя Серанны, а волосы, темные и коротко обрезанные, слегка вились, будто нежная шерсть ламы. Не потомок ли он Унгир-Брена? — Промелькнуло у Дженнака в голове. Может быть, из последних его сыновей? Нет, вряд ли, — он едва заметно покачал головой. Самый верный признак — глаза; а они были у Сидри темно-карими, без всяких изумрудных проблесков, божественного наследия Шестерых. Пожалуй, решил Дженнак, и кожа у него заметно смуглее, и нос все-таки с едва заметной горбинкой, и скулы чуть пошире… Вероятно, он был из ротодайна — среди них встречались люди с пухлыми губами.
Старый аххаль мелкими глотками смаковал напиток.
— Налей вина воину, Сидри, оставь кувшин и иди, — распорядился он, покончив с первой чашей. — И скажи там, — Унгир-Брен махнул рукой в сторону храма, откуда неслись звуки Вечернего Песнопения, — чтобы нас не беспокоили. Мне надо поговорить с наследником.
Чоч-Сидри поклонился, поставил чашу у ног задремавшего Грхаба и исчез, словно тень.
— Значит, ты опять видел странные сны… — Унгир-Брен покачал головой; взгляд его рассеянно скользнул по лицу Дженнака, по опустевшему двору и замер, остановившись на фасаде храма.
Трехэтажное строение, уходившее глубоко в скалы, слагали массивные блоки серого гранита, а посреди них зиял проем, обрамленный колоннами; слева и справа от него высились шесть фигур в человеческий рост: светлый Арсолан, увенчанный солнечным диском, грозный Коатль с секирой на плече, Тайонел, простерший вверх могучие руки, Одисс, из-за пояса которого торчал свиток с письменами, Сеннам, восседавший на огромной черепахе, и Мейтасса, бог Судьбы и Всемогущего Времени. Глаза Провидца Грядущего были закрыты, на губах блуждала неопределенная улыбка. О чем грезил он в своем каменном забытьи? Что снилось ему под плеск волн и тихий шелест налетевшего с моря ветра?
Из всех Шести Кино Раа Дженнак предпочитал Одисса. Не потому, что тот являлся покровителем его Очага, и не потому, что в жилах его текла кровь Хитроумного; причина скорее заключалась в том самом хитроумии, коим Одисс отличался от прочих богов. Стезя разума привлекала Дженнака не меньше воинской, и Одисс был на ней надежным водителем. Этого бога, единственного из всех, он звал так же, как отца, — Ахау, Владыка, хоть остальные божества были, конечно, не менее великими и благосклонными к людям.
Унгир-Брен будто подслушал его мысли. Вытянув руку к каменным статуям, он задумчиво произнес:
— Погляди на них, Дженнак… Много веков назад они явились со Священным Ветром в Юкату, в самую середину нашей благословенной земли… Потом отправились на юг и север, к диким племенам, обучая воинов и охотников письму, счету, ремеслам, выращиванию маиса и многим другим вещам… Они дали нам понятие нравственности, идею божественного; они научили нас ценить прекрасное, они открыли дикарям тайны земли и небес… Воистину они сотворили людей из двуногих животных, вдохнув в них искру неугасимого огня! Но не только это, Дженнак, не только это, сын мой… Ты знаешь, что каждый из Шестерых взял женщин, поделившись с будущими поколениями своей кровью… Затем они возвратились в Юкату, повелели выстроить Храм Вещих Камней и исчезли, оставив на его стенах письмена, высеченные в твердом граните. Каменные книги и капля светлой крови — вот наследие богов, оставленное ими людям! Книги — для всех, кто хочет и может их прочитать; капля крови — для избранных…
Старый аххаль сделал паузу, и Дженнак, нахмурив брови, спросил;
— Зачем ты рассказываешь мне об этом, мудрейший? Я знаю, как возникло учение кинара, я читал Книгу Минувшего, и я..