Воссоединившись наконец и освоив шесть вполне приличных кислородных планет и около полусотни спутников и астероидов, где атмосферу приходилось создавать искусственно, эрхшшаа вдруг неожиданно для себя наступили на какие-то больные мозоли новой Империи, наивно полагавшей себя законной наследницей той, исчезнувшей. До военного конфликта не дошло, хотя долго все висело на волоске. При соотношении живой силы примерно один к десяти тысячам эрхшшаа не сомневались, что выиграют любое сражение. Более того, они выиграют столько сражений, сколько нужно выиграть. Но — что дальше? В конце концов победили соображения, что худой мир лучше доброй ссоры и что торговля выгоднее контрибуций. В результате сложных переговоров эрхшшаа сохранили полную самостоятельность, но взамен согласились строить корабли не только для себя (Вита поняла так, что коты выращивают корабли почти с той же легкостью, с какой человеческие дети выдувают мыльные пузыри — причем корабли строятся на все случаи жизни: от уютной, как гамак, одноместки, предназначенной для медленных прогулок над лунным озером, до огромных перелетных городов, перемещающихся между звездами), но и для Империи — в обмен на сырье и что-то вроде денег. И достаточно быстро почти вся Империя пересела на их корабли — простые, удобные, прочные. Обе стороны были довольны.
Правда, в том старинном договоре был один крайне неприятный для эрхшшаа пункт, имевший, как ни странно, непосредственное отношение к тому, что происходило сейчас на Земле. Имперцы требовали, чтобы каждый новый или капитально отремонтированный корабль в первом полете сопровождали «представители фирмы». Это оскорбляло котов, потому что их техника отказов не знала, но, очевидно, имперцы вынесли какой-то неприятный опыт из собственного корабельного дела. Но вообще-то одно дело, когда строитель моста сам становится под ним при открытии, другое — когда его туда ведут под дулом винтовки… А у имперцев мозги устроены как-то иначе, не так, как у нормальных людей, и многих простых вещей они не понимают. Не понимают, и все. Это Вите объяснили буквально на пальцах. Выходит, имперцы потребовали заложников? — попыталась уточнить она. Понятия «заложники» в языке эрхшшаа не было. Когда Вита с трудом растолковала, что означает это слово, коты пришли в ярость, снизу примчался всполошенный Кеша, его тут же отправили обратно… и только после долгой паузы взрослые согласились, что такое толкование может иметь место. Не имело же места — единственно по причине гордости. Все-таки эрхшшаа были гордым и мужественным народом, и, сказал Кот, просто не согласились бы жить на таких унизительных условиях, как те многочисленные народы и расы, что составляют ядро Империи…
Это было как сон — как то, от чего Маша сознательно отказалась много лет назад, избрав новое для себя поприще, став чем-то вроде тайного правителя, нет, не правителя, конечно, но все равно — вершителя судеб. Звездочкой в какой-то чертовски сложной коробке передач.
Звездочкой в какой-то чертовски сложной коробке передач. Вик любил рассуждать на темы: на что мы влияем, как оно было бы без нас…
Маша просто твердо знала: без неё ничего не было бы. Без неё и без таких же, как она. Тайных невидимых гномиков, крутящих колеса Истории. Подливающих масло или подсыпающих песочек — там, где надо. И иногда, если надо — ложащихся самим: когда в качестве смазки, когда — песочка, а когда — и динамитика.
И вовсе незачем — да и нельзя — знать, что в прошлом произошло само собой, а что — по воле таких вот маш.
И, разумеется, тех, кто мудро руководил ими со звезд.
Но за это все она расплатилась снами. Так уж получилось именно с нею: иначе она не могла связываться со своими, а без связи — какой же ты вершитель судеб? И вот теперь, как в детстве, как в ранней юности — она попала в сон. В собственный сон. Причем наяву.
…Компрессор продолжал негромко пыхтеть, и музыка, звучащая сразу отовсюду и более всего изнутри, каким-то образом вплела его пыхтение в себя, преобразовала в дополнительную тему, облагородила, звуки стали лилово-серебристыми и синевато-серыми, пушистыми, мягкими. Внешнее и внутреннее пространства не то чтобы поменялись местами, но поменялись значениями. Внешнее съежилось до объема картонной коробки, в которой сидит мышь; внутреннее, напротив, разрослось, облекло внешнее в себя, вырвалось за его пределы. По нему можно было сначала ходить, потом летать…
Там было все: солнце, скалы, море, луга, леса, пронизанные светом. Правда, иногда пробегали какие-то чуть заметные волны — словно Маша видела все это отраженным в очень спокойной воде.
Потом пришли гости. Их было, разумеется, двое: мальчик и девочка… нет, конечно — молодой человек и девушка, просто не очень высокие и с копнами волос на головах, из-за чего пропорции тел изменились и казались почти детскими, подростковыми. Они были одеты только в собственную наготу, но это было очень естественно, очень им шло, а кроме того, вокруг их тел что-то струилось, почти невидимое взгляду, но интуитивно воспринимаемое как граница. За этой границей они могут делать что хотят… равно как и Маша могла делать что хочет в своем внутреннем пространстве, и она их одела во что-то квазигреческое, а потом добавила венки из полевых цветов на головы: пусть будут пастух и пастушка, Дафнис и Хлоя.
— Меня зовут Дениза, — сказала девушка.
— А меня — Холос, — сказал парень.
— То есть почти то же самое, что вы подумали, только наоборот. Дениза и Холос. Смешно, правда? А вы — Маша. Мы про вас все знаем.
Они про неё действительно знали все…
— …Вы не должны этого делать, Маша, — убеждала её Дениза, сидя рядом на траве. Холос лежал перед ними, положив голову на сгиб локтя, и сосредоточенно жевал длинный стебель ромашки. Глаза его были необыкновенно светлые, голубовато-серые, взгляд спокойный и чуть насмешливый. — Подумайте, разве вы могли бы в нормальном состоянии пойти на такое? Никогда в жизни! Значит, вас используют для совершения преступления. Используют, а потом выбросят…
— На помойку, — добавил Холос.
— Это страшилка — что от браков марцалов и людей происходят чудовища. Ее когда-то вбили в марцалов, чтобы они держали себя в рамках. Вы же знаете, какие они… Ну и в остальных тоже — и с той же целью.
— Страшилка на молекулярном уровне, — сказал Холос. — Передается из поколения в поколение.
— Страшилка на молекулярном уровне, — сказал Холос. — Передается из поколения в поколение. Не изменяясь.
— У нас есть полумарцалы. И их потомки, весьма отдаленные. И — все нормально. Вот у Холоса — прадедушка марцал. И даже имя марцальское.
— Кстати, обозначает — «Тот, Кто Приносит Свет». Правда, это полная форма переводится: Холосмандр. Я сократил. Денизе так больше нравится.
— Подождите, — сказала почти в отчаянии Маша. — У нас — это у кого?
Гости переглянулись.
— Ну… у нас. У Свободных. Вы разве про нас не слышали?
— Не знаю, — сказала Маша. — А что я должна была слышать?
— Обалдеть, — развела руками Дениза.
…Единственно, чего они не могли делать сами, — это уходить с больших планет. Тяготение и плотный воздух расстраивали что-то в тонких взаимодействиях их организмов с симбионтами, микроскопическими… трудно сказать кем. Не бактериями, не грибками, не водорослями. Опи. Опи образуют вокруг человека прозрачный (а когда надо, и затененный) пузырь, наполняют его кислородом, задерживают вредное излучение, усваивают и перерабатывают практически все, что выделяет организм, снабжают его водой и питательными гранулами. Теоретически в коконе опи можно существовать неограниченно долго, главное — чтобы был свет…
