Люки, ведущие в трюм, были огорожены изящными перилами, словно бы выгнутыми из цельных побегов бамбука. Только темно-бордового цвета.
Очень не хотелось спускаться…
Когда Адам выбрался обратно, солнце как раз уходило за высокий неровный край котловины. Оно казалось нереально маленьким — гораздо меньше нормального закатного солнца и даже меньше, чем просто солнце посреди небосвода. Почти звезда… Адам зажмурился от нестерпимого блеска этой белой звезды и стянул с лица противогаз. С мерзким мокрым чпоком присоска маски отпустила его.
— Липо… — Голос был знакомым, и прозвище тоже. Но словно многие километры лежали между ним — и этим голосом, и прозвищем. Потом его тормошили за плечо, за руку. — Липо, что там? Липо! Говори же!..
— Да, — сказал он наконец.
.
— Да, — сказал он наконец. — Много…
— Что?
— Их там много. В трюме. Полный трюм. В три этажа…
Только теперь он посмотрел на Сигги. Под его взглядом она сомнамбулически поднесла руки к лицу и содрала маску. Лицо её было в ярких красных пятнах.
— Невольничий корабль, — сказал Адам. — Это был невольничий корабль.
— О боже… Что же теперь?..
Это был хороший вопрос.
— Полезли наверх.
Их подняли быстро — почти выдернули, одного за другим. На краю котловины народу прибавилось, а выше и в стороне, над выступом скалы, Адам заметил торчащий хвост легкого вертолета. Видимо, обещанная гроза прошла стороной…
Они с Сигги вытерли костюмы губками с дезинфицирующим составом, потом умылись горячей водой из фляги. И только после этого направились к терпеливо ждущим чинам. Что это чины, и довольно высокие, можно было понять по напряженным позам окружающих.
Навстречу Адаму стремительно шагнул молодой человек в европейской рубашке-поло и белых широких брюках; на голове его была бейсболка с длинным козырьком, на глазах — продолговатые темные очки.
— Здравствуйте, полковник, — сказал он, протягивая руку. — Не узнаете?
— Не сразу, — устало качнул головой Адам. — Простите, принц, не ожидал вас увидеть здесь. Что привело?
С принцем Халилем, младшим сыном иорданского короля, они несколько раз встречались в штаб-квартире Комиссии. Принц был интересным собеседником, бабником и плейбоем. Кроме того, он виртуозно летал на всем, что имело крылья или винт.
— Я теперь на службе. Отец определил. Адвизор Верховного комиссара ООН по чрезвычайным ситуациям. И, Адам… мы ведь, кажется, договорились — по именам?
— Да, Халиль. Это я… так. Ничего, приду в себя…
— Дать тебе глотнуть?
— Дай, если есть.
Он сделал три хороших глотка из плоской серебряной фляжки и даже не понял, виски это или коньяк.
— Там двенадцать трупов Чужих, — сказал он, возвращая флягу. — И по крайней мере двести… наших. Во всяком случае, я… я…
Он вдруг потерял мысль и замолчал.
Халиль обернулся и быстро заговорил по-арабски с теми, кто стоял за его спиной. Потом снова повернулся к Адаму.
— Это брат наместника и военный комендант округа. Большая власть. Они будут всем здесь руководить, а ты будешь их консультировать. А я сверху буду надзирать, чтобы все делалось правильно… Я очень волнуюсь, Адам, это мое первое большое дело. Я рассчитываю на тебя.
— Конечно, — сказал Адам. — Ты можешь рассчитывать на меня. Конечно…
Он обернулся и посмотрел в котловину. Туда уже ложилась тень.
— Нужны будут прожекторы, несколько тяжелых вертолетов, что-то вроде грузовой платформы… и человек двадцать добровольцев. Спецкостюмы я привез, хотя они вряд ли нужны — раз те везли людей, то никакой заразы быть не может. А воздух там уже терпимый… Радиостанцию. И — рефрижераторы. Как минимум пять трейлеров. Чужих я заберу и вывезу сам, а с людьми… все это уже решать тебе. Или местным властям. И еще…
— И ещё переводчик для тебя.
И еще…
— И ещё переводчик для тебя. Мне не положено, ты же понимаешь.
— Да-да. Где этот майор-пограничник, который нас вел? Он совсем неплохо говорит по-английски…
— Проснись! Проснись! — Она тыкала его в бок, терла уши, чтобы кошмар не продлился и тем более не выплеснулся вовне. — Вик, проснись! Клавдий! Проснись, Клавдий!!!
— Да, — сказал он и полусел, опираясь на локти. — Да. Все в порядке. В порядке. Пить.
Она поднесла ему к губам пластиковый стакан, и он жадно выхлебал ледяную воду.
— Все в порядке, — повторил он. Перевел дыхание. — Я сильно кричал?
— Сильно… — Маша почувствовала, как задрожал голос. — Надо что-то делать, Вик. Я так больше не могу.
— Надо, — сказал он, сжимая ладонями виски. — Надо что-то делать…
Это повторялось из ночи в ночь — уже третий год.
— Поедем к Марьяне? — безнадежно сказала Маша.
— Поедем, — сказал Виктор. — Запрягай.
— Что ты сказал? — не поверила она.
— Я сказал: поехали. Все равно так больше невозможно… чего же ждать? Терпеть? Ты знаешь, я ведь и сам просыпался сегодня… ну, раньше… я проснулся и подумал: зачем? Будь что будет… в смысле: а пропади оно все пропадом…
Он снова лег.
— Я решил застрелиться, — сказал он. — Если не получится у Марьяны…
— Получится, — всхлипнула Маша. — Получится.
— Ну, откуда же мы знаем…
— Получится. — Она уже рыдала, но ещё про себя, внутри. — Получится, получится, получится…
Глава третья
Зона
19 августа 2014 года
Владивосток, Россия
— Эвита Максимовна! Готово, выезжаем!
Она с неохотой оторвалась от окна. Вид открывался умопомрачительный. Солнце поднялось совсем невысоко, ало-бирюзовая дымка пылала, и не разобрать было, где кончаются сопки и начинается небо. Бухта Золотой Рог была как на ладони, сам город задорно карабкался по холмам и сопкам, справа внизу сверкало здание морского вокзала и виднелись надстройки и мачты нескольких кораблей. Вдали темнел силуэт старого авианосца «Нимиц», переданного калифорнийцами силам Космического флота ВОС и переделанного в плавучий космодром.
В небе над ним таяли косые короткие светящиеся следы только что взлетевших катеров…
— Иду, Дима.
Ким улыбнулся своей знаменитой улыбкой, поправил на плече сумку и отступил, чтобы пропустить её и закрыть дверь. Последние недели он не упускал случая оказаться рядом, коснуться как бы ненароком… Нельзя сказать, что это было неприятно, даже наоборот, но у Виты были строгие правила: никаких шашней с подчиненными. Равно как и с начальством.
Правда, и самые строгие правила имеют срок годности… И дату введения в действие.
К машинам спускались по асфальтовой дорожке, местами переходящей в лестницы. В одном месте перила были выломаны, зияющий проем кто-то забил свежей желтой занозистой доской.
У двух «ниссанов-патрулей», светло-серого с государственным орлом на капоте и дверцах и темно-зеленого, без надписей, зато с массой всякой светотехники на крыше, стояли трое полицейских… хотя нет, здесь они ещё называются по-старому… трое милиционеров в форме и один штатский, совсем мальчик — в светлом льняном костюме.
Штатский-то к ней и обратился:
— Die Frau von Hofiman? Guten Tag, meine Name Sergey. Ich werde Ihr Dolmetscher.
Вита захохотала. Ким заливисто подхватил. Переводчик растерялся, потом тоже расплылся в улыбке. Милиционеры смотрели строго, но наконец и они заулыбались на всякий случай.
— Двадцать два, дружбан! — сказал наконец Ким. — Эвита Максимовна по части русского языка…
— Я из Питера, — массируя тут же занывшие скулы, пояснила Вита. — Просто фамилия такая.
