— Я и говорю: двусмысленно.
— Я тебя укушу!
— И как я тогда буду сидеть за столом?
— Скосоебившись…
— Как-как?..
— Тьфу! Скособочившись. Поймаю Фрейда — убью на фиг!
— Он же старенький…
— Ладно. — Вита обогнала Адама, развернулась и уперлась ему ладошками в грудь, останавливая. — Значит, так. Сейчас я буду объяснять, а ты понимай. Понимай! Я не знаю, чего во мне хочет женщина, чего — Бог, а чего — воинский начальник. Меня к тебе тянет чертовски, давно ни к кому так не тянуло, и я это вовсе не хочу скрывать. Но! Большое такое НО — двухметровыми буквами. Ты — латентный телепат. Я тебе уже говорила. А я — как бы это сказать… Я могу это в тебе нечаянно инициировать. И тогда я тебя потеряю. Понимаешь, да? Тебя у меня отберут… обставят охраной… А инициация проще всего происходит именно в постели. Именно когда… Но если я буду от тебя убегать, я тоже тебя потеряю. А я уже не хочу. И что мне делать? Что, скажи, пожалуйста, мне делать?.. — Она вдруг всхлипнула. — Сейчас, сейчас… уже все. Теперь ты все знаешь. Теперь легче, правда? И пошли обедать, я жутко голодная, а мама делает всякие вкусности…
Адам долго молчал. Шагал, по-детски стараясь не наступать на трещины в ярком сочном асфальте.
— Ты думаешь, это нас нарочно… свели? — спросил он наконец.
— Мартын, он такой: на руках фоска, а в рукаве всегда четверка тузов и джокер. Понимаешь? Как бы карты ни легли, а он в выигрыше. Либо он ставит раком кузенов, либо на дармовщинку получает мощного и пока что не засвеченного телепата, либо что-то еще… Наверняка что-то еще. Говорил же тебе дядя Коля, что нас используют втемную. Мартын закрутил эту дурацкую комбинацию… с ловлей на живца и все такое — как первый этап… Пока, видишь, клюет не та рыба.
— Пока клюет только жареный петух. Причем не на нас, а прямо в темечко.
— Я думаю, сейчас мы ему отомстим. Мама обещала курицу «Полет».
— Это как?
— Берешь бутылку пива, открываешь, натягиваешь на неё курицу, обмазываешь сметаной со специями и суешь в духовку. Потом главное — не сожрать вместе с костями бутылку. Просто и элегантно… — И Вита продемонстрировала, как выглядит курица «Полет», вид сбоку.
— Понял… Знаешь, что меня смущает больше всего? То, что мы, похоже, никому на фиг не нужны со всеми своими заморочками. На нас должны выйти вот, вот, вот и вот!.. — Он с хрустом загнул четыре пальца. — И где они? Я же этих котов жду — каждую секунду…
— Наверное, они умные, — сказала Вита.
— Коты умные — так ведь про марцалоидов этого не скажешь…
Темно-синий лимузин, длинный, как баржа, обогнал их и плавно остановился у тротуара. Из него одна за другой вышли медово-рыжая скалли, солнечно-рыжая скалли, янтарно-рыжая скалли, ярко-рыжая скалли, соломенно-рыжая скалли и редкой красоты натуральная блондинка с нежным отливом в рыжину. Последним из недр бездонного автомобиля выбрался молодой человек, удивительно похожий на первого исполнителя Малдера, того самого, ещё до Вторжения. Скалли выстроились в шеренгу, а малдер ленивым строевым шагом прошел мимо них, встал перед Адамом, предъявил удостоверение спецагента ФБР и с легким прибалтийским акцентом произнес:
— Нам выпала высокая честь вернуть вам вашу вещь. — Он протянул Адаму похищенный бумажник. — Банда оборотней обезврежена. Наши ряды вновь чисты. Служим Земле!
— Служим Земле! — негромко, но веско повторили скалли. Потом они повернулись, без суеты, но очень быстро втянулись в салон машины, дверь закрылась с каким-то чмокающим звуком, наводящим на мысль о герметизации, — и лимузин беззвучно оторвался от асфальта, стремительно набрал скорость и исчез за углом.
— Даже радиацию не померили… — присвистнула Вита. — Тебе это ни о чем не говорит?
Адам покачал головой. Он был в полнейшей оторопи. Вита раскрыла бумажник. Подняла взгляд на Адама.
— Зачем ты брал столько денег? — спросила она.
— Не в номере же оставлять…
— Слушай, тут записка.
На листочке плотной бумаги было выведено: «TRUST NOONE!»
— Ты что-нибудь понимаешь?
— Ненавижу, — сказал Адам. — Когда вот так вот — намеками, подмигиваниями… Нам что теперь — этот долбанный сериал смотреть?
— Ага, — сказала Вита, — тут на обороте перевод. «В городе что-то затевается. Карнавал с переодеваниями и резней.
Карнавал с переодеваниями и резней. Завезено и спрятано несколько тысяч комплектов различной униформы. Остерегайтесь. У. Скиннер».
— Еще этого нам не хватало. Для полноты излишеств. Дома телефон есть?
— Есть.
— Побежали…
На бегу Вита спросила:
— А как, интересно, иксанутые узнали, где нас искать?
— Спросили у кого-нибудь, — отмахнулся Адам. — Чего там. Подпольщик на подпольщике. Шпион на шпионе. Все все знают. Что тут удивляться?
— Шпион Штирлиц, живущий в коммуналке, — сказала Вита. — Это смешно.
— Я жил в коммуналке, — сказал Адам. — Лет до семи.
— И я, — удивилась Вита, переходя на шаг. — Только до четырех. И вообще я жила под столом.
— Как в нас много общего, — сказал Адам. — Я жил в шкафу.
— Мы пришли.
— Это здорово…
Перед дверью квартиры Вита критически осмотрела Адама, повернула к себе спиной, потом — снова лицом.
— Да, этого уже не исправишь. Впрочем, после Жуковича… Запомни; папа — Максим Леонидович, мама — Лионелла Максимовна. Они не виноваты. А ты — не перепутай. Иначе я никогда не убедю их в том, что с тобой можно ходить в кино…
Она вдавила кнопку звонка и тут же своим ключом отперла дверь.
— Это мы! — крикнула она на всю квартиру. — Привет! Нам надо позвонить, а потом уже лопать! Это Адам… — Реплика была адресована папе, который как раз появился в коридоре, опоясанный полотенцем. Академик поклонился, вздернул брови и снова скрылся в ванной.
— Телефон там, пошли, — скомандовала Вита. — Это Адам… — повторила она для мамы, спешащей к мужу с охапкой одежды. — Ну вот, видишь, как хорошо получилось. А ты боялся. Звони.
Адам упрямо дождался, пока Мартына разыщут «на территории», и коротко отчитался о происшествии. Мартын засопел в трубку.
— Может, охрану вам выделить? — в раздражении спросил он наконец.
— Лучше танк. Права у меня есть.
— Все хохмочки строишь. Ты где сейчас?
Адам назвал адрес.
— Оперативная машина в разгоне. Освободится — пришлю. Ждите. Сами никуда не суйтесь.
— Вы это серьезно?
— У нас только что подстрелили охранника. Почтальон. Компрене?
— Взяли?
— Ушел. Наш парень жив, но тяжелый.
— Сидим и ждем. — Шутить Адаму расхотелось. Какие уж тут шутки.
Он не успел положить трубку, как раздался звонок в дверь. Почти сразу щелкнул замок. Адам остро ощутил отсутствие пистолета…
— Ну, наконец-то! — преувеличенно весело сказала Лионелла. — Все, все, теперь за стол… — И речь сменилась неразборчивым шепотом.
Вита подошла к Адаму сзади и легонько шлепнула по плечам:
— Отбой. Расслабься.
— Да я вроде бы… — Адам смутился. — Очень заметно?
— Внешне — почти нет, — сказала Вита.
— Очень заметно?
— Внешне — почти нет, — сказала Вита.
— Понял. А кто пришел?
— Понятия не имею. Но кто-то свой. Чужие так не ходют. — Вита произнесла последнюю фразу специальным шпионским голосом.
— Может, пойти чего помочь?
— Помочь? Нам уже ничто не поможет. Стол накрыт.
И правда, все давным-давно было выставлено на стол, плотненько, почти без зазоров: приборы, бутылки, бокалы, искрящиеся салатницы, наполненные многоцветными произведениями кулинарно-художественного искусства и прикрытые пленочкой, чтобы не подсохли, блюда с колбасками, ветчинками, розовыми ломтиками подкопченного сала, вазочки с оливками и солеными рыжиками, посыпанными колечками свежего лука, целые и нарезанные помидоры, огурчики разной степени солености и остроты, композиция из прозрачной семги, с фиолетовым отливом тунца и темно-красного кижуча… Золотисто-коричневая курица «Полет», уже освобожденная от бутылки, но сохраняющая гордую осанку и размашистость в движениях, заключенная в большой прозрачный термос, медленно приближалась к своему аэродрому в центре стола. Размером она была с хорошего петуха, но отличалась плавностью и изяществом бедер…
