Подхватил какую-то новую заразу у разбитого крейсера? Об этом даже не хотелось думать. Случаев заражения людей инопланетной заразой было немного, но те, что были, — просто потрясали. На одном из островов Микронезии находилась санитарная зона для тех, кто после этого выжил. Адам не был на том острове, но видел несколько отчетных фильмов…
Перемать. И этому знанию доверять нельзя.
И точно так же подумает завтра тот, кто будет по отчетному фильму изучать его, Адама, работу у крейсера. Вот тут монтаж, тут склейка, и вообще все это декорации…
Как же много исчезло вместе с утратой электронной связи! Не просто пропала одна из приятных сторон жизни… хотя и это тоже существенно. Тогда было информационное обжорство. Пресыщение. Слизывание крема с пирожных. И потому спокойно можно было не верить чему угодно…
Какая роскошь!
Сейчас хрен так получится. Новостей настолько мало, информация так тяжело достается, что подсознательно кажется: значит, должна быть правдивой. Усомниться публично в чем-то, напечатанном в газете, ныне равносильно открытому признанию в нелояльности, причем нелояльности по отношению не к государству — государству на это, в сущности, плевать, — а к обществу. Общество же нелояльности не прощает…
Их было несколько, попавших в разное время в поле его зрения, — таких вот изгоев, неприкасаемых. Майор Степанчиков, например… Где они теперь все? Адам не знал. И выяснить не у кого. У изгоев и прочего человечества никак не могло быть общих знакомых…
Иногда Адам — впрок и втайне даже от себя самого — примерял, каково это: быть изгоем?..
В дверь тихонько постучали.
— Открыто, — сказал Адам.
— Открыто, — сказал Адам.
Просунулся мальчик в сером с красной отделкой и такой же каскетке — у них тут была униформа.
— Вам записка, господин офицер.
— Давай сюда…
Чувствуя, что ноют все мышцы, Адам протянул руку и взял серый конверт.
— Вон, мелочь на тумбочке, возьми сколько нужно…
— Благодарю, господин офицер. Броня крепка!..
Он звякнул монетками и убежал, а Адам выудил из конверта тонкий бумажный лист.
«Мальчику стало несколько хуже, но был период просветления — около получаса. За это время он рассказал мне, что видел на орбите двух человек без скафандров, мужчину и женщину, совершавших половой акт. Это изумило его, и он прозевал появление чужих кораблей. Иначе он смог бы спасти своих подопечных — так он думает. Он очень хотел, чтобы я немедленно рассказал это все вам. Полковник, я передаю его слова без своих комментариев. У меня их попросту нет. Но то, что он рассказал, я понял верно. Думаю, в ближайшие три дня добавить к этому ничего не удастся».
Та-ак…
Мужчину и женщину вам подавай. До двадцати пяти лет. В хорошем состоянии…
Адам наконец понял, что читает записку самое меньшее в десятый раз. И что знает текст наизусть. Он протянул руку, чтобы взять тоненькую красную папку со «сказкой» — посекундной распечаткой всех известных обстоятельств полета и схемой маневров в максимально подробном виде. «Сказка» составлялась по коротким «перестукам» пилотов с Землей и между собой — и по данным, полученным от «колокольчиков»… У этой «сказки» был ещё и эпилог: отчет марцальского патруля. «Сказку» Адам тоже помнил наизусть. Теперь бы ещё совместить как-нибудь и то, и другое…
А ведь наверняка этих двоих сняли с орбиты живыми — и теперь где-то прячут. Елы-палы… «Не помазать ли вас сметаной?» — «Лучше коньяком…»
Коньяку сейчас лучше внутрь. Он дотянулся до откупоренной, но ещё почти полной бутылки «Багратиона» и сделал два хороших глотка. Теперь нужно закрыть глаза и дождаться наступления полной ясности…
В дверь снова постучали, и появился давешний мальчишка.
— К вам гость, господин офицер! Просить?
— Минуту…
Но мальчишку отодвинуло в сторону, и в номер плотно, как поршень, вошел смутно знакомый штатский — лысый, лоснящийся, в просторном льняном светло-салатного цвета костюме и промокшей на пузе черной шелковой майке. Ни фига себе, подумал Адам, ему жарко…
— Не узнаешь? — догадался гость. — Напрягись. «Бивис умнее, зато Батхед симпатичнее…»
— Коля?!
— Йес, с первого томагавка… Ну, ладно, ты одевайся, я тебя в машине подожду.
— В какой ещё машине?
— «Онега» у меня. Серенькая такая. Съездить нам с тобой кой-куда надо бы. Аксельбанты не обязательны, а штаны лучше надень…
Владивосток, Россия
Свеча затрещала, пламя сильно качнулось, на миг померкло. Потом заплясало.
— Бедняга, — сказала Вита.
— Кто? — повернул голову Виталий.
— Мотылек, наверное.
— Мотылек, наверное. Или комар. Или какая-то мошка. Кто-то с крылышками. Едва у кого-то появляются крылья, он тут же летит на огонь…
— Тебе грустно?
— Наверное… Дай глотнуть.
Виталий подцепил с пола высокую темную бутылку, подал Вите. Та поднесла горлышко к губам. Вино было красное, густое, ароматное, сладкое — и, пожалуй, излишне крепкое. Она с удовольствием обошлась бы чем-нибудь полегче.
— Устала сегодня? — Виталий великодушно подбрасывал ей готовый и достойный выход. — Наверное, не каждый день такое бывает?..
— Устала? Нет, это другое… — Вита не приняла подачу. Или подачку?.. — Во всяком случае, если и устала, то не физически. Физически все в полном порядке. Просто… не знаю. Страшно. Страшно от предчувствий. Как будто я вот-вот-вот что-то узнаю… — Она задумалась. Слова сами нашарили это «что-то» в темноте. — Да. Как будто мне должны поставить диагноз, а я уже догадываюсь… ещё не верю, но догадываюсь…
Виталий промолчал — она была благодарна ему за это молчание — и только погладил её по плечу. В прикосновении звучала странная неуместная запоздалая робость.
— Не обращай внимания… меня что-то повело, это чисто психическое… просто — перегруз, просто — такое истощение… все это — вот как сегодняшнее — оно так бьет по мозгам… не обижайся, но я сейчас пойду спать…
— Куда ты пойдешь?
— На диван, который в гостиной…
— А это что? Плохая кровать?
— Я могу спать только одна. Это даже не привычка… просто иначе не получается. Прости, пожалуйста, все тебе испортила… Ты спи, ладно, а я приду утром. И разбужу…
— Это я пойду на диван… — Виталий начал подниматься.
— Нет-нет-нет… ты спи, спи здесь, мне будет приятно вернуться…
Потом она стояла у открытого окна, кутаясь в свой любимый пушистый халатик и вдыхая совершенно сказочный воздух: прохладный, сыроватый, чуть йодистый и густой; его можно было переливать из руки в руку, играть им, любоваться… Из-за приоткрытой двери доносилось аккуратное дыхание Виталия — он и правда быстро уснул. В странном свете ущербного месяца чуть выделялись, белея размытым пятном, простыни на застеленном диване. Она даже любила спать на диване — уткнувшись лбом в спинку… Спать, думала она, спать, спать.
Сон на тихих лапах придет в сумерках, этого теперь не переломить. Она могла засыпать только в сумерки — вечерние или утренние, безразлично. А значит, надо как-то дотянуть до рассвета…
Она прислушалась. Виталий тихонько застонал и завозился. Еще один скальп, укоризненно сказала внутри неё «правильная» Вита, в круглых очках, бантиках за ушами и синем костюмчике с белым воротничком. Но на самом деле это не было охотой за скальпами, и тут «бантик» была не права, после сегодняшнего просто необходимо было наделать глупостей; чтобы не наделать глупостей, разрядиться нужно было и отгородиться от мира, и хорошо, что подвернулся Виталий, а то она затащила бы в постель Кима, а это «не есть карашо», потому что у Димы не хватит тормозов, чтобы удержаться в рамках… а вылетать за рамки в нынешних обстоятельствах нельзя ну никак…
