Геловани и Исса посмотрели друг на друга. Морзянка надрывалась.
— Ответь им, — сказал Геловани. — Что они в своем уме и видят то же самое…
— Давление за бортом — ноль целых шестьдесят пять сотых атмосферы… — пробормотал Исса. — Только что был ноль!
Человек на танке помахал им рукой.
— Садимся, — решительно сказал Геловани.
— Без спросу? — Исса тронул джойстик.
— Не разрешит, — сказал Геловани, нашаривая фотоаппараты. — Поэтому давай побыстрее…
Воздух — прохладный, но приятно, по-вечернему, прохладный — пах озоном и нагретой хвоей. Дышалось легко — как после грозы. Тяжесть была не слишком большой, но гораздо больше, чем на Луне, — что не лезло ни в какие ворота.
Впрочем, в ворота не лезло решительно все, так что нелепостью больше, нелепостью меньше…
Под деревьями стоял полосатый раскидистый шатер — этакий миниатюрный цирк-шапито. Занавес был небрежно откинут, и было видно, что шатер почти доверху заполнен огромными, в рост человека, игрушками: тиграми, зайцами, котами, медведями, чудищами. В дверях стоял, широко расставив ноги, пестро размалеванный скоморох в трехрогом колпаке с бубенчиками.
Человек, сидевший на танке, теперь вприпрыжку спускался с холма. На нем были очень широкие красные штаны, развевающиеся при каждом шаге.
Геловани посмотрел вверх. Второй «Портос» медленно проплывал под радугой.
Все это казалось легким и веселым — но бредом. Полным отвязанным бредом. Однако руки сами, не спрашивая разрешения, взводили затвор аппарата, наводили на резкость, снимали, снова взводили затвор…
— Командир… — прошептал Исса. — Смотрите! В склоне холма темнело овальное отверстие, окантованное белыми камнями — вход в туннель или пещеру. В темноте угадывалось несколько светлых фигур. Как будто поняв, что их заметили, фигуры шевельнулись, одна тут же отделилась от остальных и, взмахнув руками, пушинкой вылетела наружу и осталась висеть в воздухе — метрах в двух над землей. Это была женщина с очень пушистыми — одуванчик! — волосами, пышной грудью, округлыми бедрами и неправдоподобно тонкой талией. Кожа её отливала светлой бронзой, а всей одежды было — белые банты на запястьях и лодыжках.
Исса за спиной Геловани коротко икнул.
— На сегодня, наверное, все, — сказал дежурный по летному полю капитан третьего ранга Полянский инженеру-антигрависту Даше Висконти. Он помнил каким-то краем памяти, что ещё этим утром полностью созрел до решительной попытки затащить Дашу в «Бродягу», угостить хорошим ужином с красным вином и изложить свои планы на будущее. Как же давно это было — утром… — Выключайте, Даша.
Он оперся о пульт и почувствовал, что ноги подламываются в коленях. Чего же мы в конце концов всем этим сегодняшним — добились? — подумалось внятно.
Звонко защелкали тумблеры; под ногами в такт им тупо отозвались реле. Гудение трансформаторов наросло и опало.
Потом ещё раз.
Потом еще.
В этом было что-то неправильное…
— Василий Андреевич!.. — громким шепотом позвала Даша.
— Что?
— Они не выключаются!
— Как это?
— Не знаю. Я вырубаю — а они не вырубаются!.. То есть реле срабатывают…
— Может, аварийка у них включилась?
— К аварийке только шесть штук было подцеплено, да и то потом два отцепили. А сейчас работает… — Она опасливо кивнула на пульт управления стартовыми антигравами. Из двадцати восьми сигнальных ламп горели восемнадцать. Полянский крутнул в мозгу ситуацию. С одной стороны, ничего практически опасного не произошло: ну работают антигравы; самое плохое, что это дает, — непогода на ближайшие часы. Однако же тот факт, что примитивное устройство вдруг отказало…
— Позвоните в центральную — пусть на пять минут обесточат все, — сказал он. — Проверка цепей. Надо будет — сошлитесь на меня…
Когда погасли лампы под куполом, Полянский повернулся к пульту, подсознательно ожидая зловещего созвездия из восемнадцати красных звезд; однако пульт был темен.
Полянский с облегчением вздохнул. Головка Даши — силуэт на фоне голубовато-серого обзорного окна — повернулась в профиль.
— Они не отключаются, — повторила Даша. — Пульт обесточен, а сами они…
Полянский не стал спрашивать, почему она так считает. Даша понимала антигравы нутром и часто предсказывала неполадки за сутки-другие до того, как они улавливались аппаратурой.
— Что будем делать?
Вопрос был риторический: ситуация не предусматривалась никакими инструкциями. Следовательно, нужно просто пойти и посмотреть…
«Портос» адмирала прошел совсем низко над головами и медленно развернулся для посадки. Его заметно покачивало: видимо, здешняя гравитация была неоднородная. Геловани вернул взгляд на место: летающая женщина приземлилась на траву метрах в пяти перед ним, а из пещеры следом за ней вылетали и выбегали такие же голые люди — числом то ли семь, то ли восемь.
Женщина сделала несколько необычайно легких шагов; груди её озорно приплясывали при ходьбе. Левой рукой она потрепала Иссу по стриженой голове, а правую лодочкой протянула Геловани.
— Привет! — низким, почти басовитым голосом сказала она. — Меня зовут Римма. Ведь это уже Земля, правда? — И кивком головы показала куда-то за плечо Геловани. Волосы её взметнулись. В лице открылась какая-то приятная несообразность, Геловани сообразил уже позже: при очень светлых волосах — черные брови и черные глаза.
Он обернулся. Над близким горизонтом этого невозможного небесного тела поднимался голубой край планетного диска. Совсем рядом с ним висела белая Луна. Луна казалась огромной.
— Да, — с трудом вытолкнул из себя Геловани. — Это Земля.
— Как мы долго добирались! — воскликнула Римма. — Вы себе не представляете…
Вспышка была ослепительной, и мир словно вывернулся: там, где было белое, стало черное, и наоборот. Мышцы сработали раньше, чем мозги: Геловани толкнул Иссу, а сам повалил женщину и прикрыл её сверху. Казалось, они лежат на железной крыше, по которой изо всех сил молотят кувалдами. Две «Звездные птицы» быстро — по атмосферным меркам — уходили в ослепительное небо, а там, где был адмиральский «Портос», неистово крутилось плоское спиральное облако, до безобразия похожее на галактику — торпеда или луч разнесли главный двигатель.
Потом Геловани понял, что бежит, волоча в одной руке пилота, а в другой — эту нелепую женщину. Сам себе он казался одновременно и огромным, и маленьким — этакий заблудившийся Гулливер. Кораблик долго не приближался, качался в отдалении, потом вдруг оказался рядом, и Геловани забросил обоих внутрь, вскочил сам и захлопнул люк. В два рывка — в кресло пилота. Исса! Мальчик не отреагировал. Глаза медленно мигнули. Ладно, потом. Компенсаторы, стартовый сектор, полетный сектор…
Он рванул с места с максимальным ускорением почти в сорок g на форсаже, но все-таки до взлета сумел заметить краем глаза, что холма, на котором гордо стоял древний танк, уже не было — косое антрацитово-черное вогнутое зеркало сверкало вместо него, и туча пыли или дыма амфитеатром возвышалась вокруг… возможно, на металл танка поманились торпеды, предназначенные его «Портосу». Миновав атмосферу, Геловани перевернул кораблик через крыло и нырнул под «днище» этого безумно странного летающего острова.
Он не питал ни малейших надежд, что ему удастся хоть секунду продержаться в бою против двух марцальских кораблей. Только бегство, только неприкрытое позорное бегство.
Только бегство, только неприкрытое позорное бегство. Дотянуть до тропосферы. Там, в плотных слоях, где скорость и маневр будут скованы вязким воздухом, — там у него появятся какие-то шансы. Там, не здесь.
Геловани пикировал отвесно, разгоняя кораблик полной форсажной тягой — пока корпус не запел, а перед глазами не заструилась ещё тонкая, похожая на коронный разряд, плазма. Тогда он перекинул вектор тяги на полный реверс, сбросил подвесные контейнеры, выпустил крылья и задействовал оба силовых стабилизатора, носовой и кормовой.
