— Ребята, вы извините, конечно, — рискнул Коля, — но вы точно ничего не перепутали?
Они переглянулись. Второй приглашающе мотнул головой, первый привычно взял Колю за локоть, и тот, перебирая ногами несколько быстрее, чем ему хотелось бы, оказался перед дверью одного из кабинетов, в которой торчал ключ, а затем и за ней, причем совершенно один.
Ключ трижды повернулся в замке, послышались удаляющиеся шаги. Надо полагать, похитители решили по-быстрому разыскать загадочного Шимоху, не таская за собой балласт, к тому же — узнаваемый балласт.
Внутренность кабинета — вернее сказать, внутренности — вполне объясняли удивление на лице конвоира, а также вызывали множество неприятных вопросов и подсказывали множество ещё менее приятных ответов. Шкаф и стол выпотрошены, ящики стола свалены грудой в углу, ковер перевернут и заляпан чем-то неприятно-темным и совсем ещё свежим, обивка гостевого кресла вспорота… Колю вела интуиция, а не любопытство, когда он подходил поближе к разоренному столу, справедливо опасаясь найти под ним бывшего хозяина кабинета.
Внутренность кабинета — вернее сказать, внутренности — вполне объясняли удивление на лице конвоира, а также вызывали множество неприятных вопросов и подсказывали множество ещё менее приятных ответов. Шкаф и стол выпотрошены, ящики стола свалены грудой в углу, ковер перевернут и заляпан чем-то неприятно-темным и совсем ещё свежим, обивка гостевого кресла вспорота… Колю вела интуиция, а не любопытство, когда он подходил поближе к разоренному столу, справедливо опасаясь найти под ним бывшего хозяина кабинета. Но нашел — лежащий на боку стул, обычный, не офисный, с четырьмя ножками и жесткой спинкой, которой был придавлен обыкновенный серо-голубой клетчатый пиджак.
Коля поднял его и быстро проверил карманы. Ключ оказался в боковом правом. Сдернув свою приметную зеленую шелковую майку и натягивая на голое тело слишком узкий в плечах пиджачок, Коля подумал: «Мне сегодня везет». И испуганно поплевал через левое плечо.
Надо было торопиться. Он подобрал с десяток пухлых папок, сложил из них штабель, подхватил его снизу, прижал подбородком сверху и быстро пошел обратно по коридору, потом вниз по лестнице до второго этажа, потом до пальмы, потом по галерее к флигелю… На выходе из галереи стоял вальяжный пузатый мужик с пшеничными усами.
— Друг, — сдавленным голосом сказал Коля, — от два-девятнадцать ключ у тебя?
— Тебя-то зачем туда понесло? — удивился пузатый. Коля молча шевельнул папками.
— Охренели, — сказал мужик. — Пошли.
В комнате два-девятнадцать — Коля это знал — был архив. И ещё там была техническая лестница, ведущая на площадку, где стояли мусорные контейнеры. Пузатый отпер дверь, посторонился.
— Тут вали, у входа.
— Велели разложить. Ты тут знаешь, где тут что?
— Откуда? Слушай, я тебя пока запру, кончишь — постучи. Ага?
— Как скажешь…
Снова щелкнул замок.
Ну, если наружная дверь на замке…
Коля миновал ряд стеллажей, тихо опустил папки на подоконник, потер затекшую шею. Вдруг взгляд его зацепился за что-то в дальнем углу. Бесформенная куча непонятно чего, прикрытая оберточной бумагой.
Из кучи высовывался ботинок.
Ступая на цыпочках, Коля подошел к куче. Потянул за бумагу.
Так…
Двое полицейских в форме и пожилая женщина. Крови не очень много.
Коля попятился, потом повернулся и бросился к двери — той, нужной, ведущей на лестницу. Там его вырвало. Отплевавшись, он спустился вниз. Дверь, ведущая на волю, была закрыта только на засов. Он долго к чему-то прислушивался, пока наконец не откинул проклятую железяку. В тот самый момент, когда он выскользнул наружу, тучи закрыли солнце.
Коля неторопливо прошел мимо зеленых контейнеров, пересек дворик, вошел в арку — и погрузился в поток пешеходов…
Он всегда знал, что этот день настанет — день, когда его придут брать. Он не знал мелочей: кто будет брать, за что, насколько крепко. Будут ли бить при этом. Чем все кончится.
Но общий план действий у него был отработан давно, и сейчас, чудом выпорхнув из загребущей десницы, он этот план исполнял — прежде всего ногами, потому что в голове была каша. Ледяная каша.
Сейчас он рванулся к ближайшей станции тросовика, в киоске у подножия платформы купил бутылку минералки, бутылку дешевой водки и две банки тущенки, все это сунул в бумажный пакет, вознесся на платформу, дождался вагончика.
Почему-то загадал: подойдет зеленый — все будет хорошо. Но подошел оранжевый. Он все равно вошел в салончик на полтора десятка человек, сейчас полупустой. Водитель закрыл дверь, моторчики где-то по бокам весело заурчали — маленькая машинка стремительно набрала скорость, опоры только мелькали. На поворотах её основательно кренило, и слышно было, как ролики колотят по лапам опор.
Кому-то же пришло в голову сделать канаты подвесной дороги неподвижными — и вот вам решение транспортных проблем большого города, подумал Коля. Чтобы протянуть новую трассу в десяток километров, требовалось каких-то две-три недели…
Их прокладывали где попало: по пустырям, промзонам, паркам, над дорогами, по крышам домов… Как ни странно, даже старая часть города очень органично вобрала в себя эти летящие над крышами — по почти невидимым рельсам — яркие полупрозрачные вагончики.
Он доехал до Московских ворот — это была очень большая пересадочная станция, здесь сходились и расходились восемь маршрутов, — и в общем-то даже не проверяясь, есть ли за ним слежка (сейчас это роли не играло: нет — хорошо, есть — тоже хорошо), сел в вагончик, идущий в сторону «Юноны». Довольно быстро вагончик наполнился народом. «Юнона», громадный крытый рынок, торговал в основном изделиями Т-зон: Суоми, Московии, Янтарной, Трансбалтии…
Коля неторопливо попетлял по торговым рядам и даже приценился к антигравитационному седлу — «жополету», транспортным средством это не назвать, но прикольно. Поднимается метров на пятнадцать, скорость как у велосипедиста. Но сейчас это не спасет…
Он прошел рынок насквозь, докупил на ходу ещё две бутылки дешевого вина и кулек мармелада, пересек зону складов и вышел наконец к заброшенному ангару. Когда-то здесь пытались строить дирижабль. Кое-что ещё не растащили — например, огромные стеклопластиковые гондолы двигателей. В одной из гондол жил прикормленный Колей тихий бомж Тима.
Бомжевал Тимофей Игнатьевич, так его звали, по каким-то не самым простым соображениям, поскольку собственную комнатку он имел, пусть и не в самом городе, но в Славянке. Соображения эти сотканы были из невнятной религиозности, привязанности к воздухоплавательным средствам, ныне совершенно забытым и заброшенным, и неагрессивного, но выраженного бреда преследования. По причине этого бреда Тима имел в окрестностях ещё штук пять надежных схронов, где его никто не мог бы найти.
Переодевшись у Тимофея Игнатьевича в рваненький пиджачишко, замасленные до блеска черные когда-то джинсы, растоптанные лапти и промоченную до полной бесформенности фетровую шляпу, Коля сел к осколку зеркала, перед которым Тима брился, и стал торопливо преображаться: здоровый румянец сделался алкогольным, провисли дряблые мешки под глазами, а сами глаза потускнели и обесцветились, упругая полнота превратилась в одутловатость… Словом, через пять минут от зеркала отвалился дебиловатый вонючий тип, завсегдатай вытрезвителей и «обезьянников», но никак не объект охоты пассажиров серой «ауди» или гибких мальчиков в черной коже.
