— Даешь мне этот, — сказал похититель, мягко и стремительно вынул из рук принца радиограмму и блокнот — и исчез за дверью.
— Вынужден тебя обеспокоить вопросом: не оказалось ли среди погибших людей существ другой расы, очень похожей, но все же другой…
— Даешь мне этот, — сказал похититель, мягко и стремительно вынул из рук принца радиограмму и блокнот — и исчез за дверью. Второй молча встал в дверях, чуть сгорбившись; Халиль понимал, что на любое враждебное действие последует стремительный и, вероятно, смертельный бросок…
Через несколько секунд, показавшихся очень длинными, в рефрижератор скользнули ещё трое таких же, но поменьше ростом. Каждый поднял на руки тело погибшего соплеменника, беззвучно пронесся мимо замерших землян… Они исчезли, а страж у двери внимательно посмотрел на остающихся — будто запоминая. Глаза у него были желтые. И — вертикальные зрачки…
Санкт-Петербург, Россия
Саньку все ещё лихорадило — и в прямом смысле: температура прыгала, как ей вздумается, бывало и тридцать пять, и тридцать восемь, — и в каком-то другом: время вокруг него то ускорялось, то почти останавливалось, и к этому невозможно было приспособиться. За окном почти всегда была ночь. Изредка где-то внутри словно срывался какой-то рычажок, тело мгновенно становилось мокрым и ватным — и тогда Санька засыпал, койка засасывала его, как жидкая теплая грязь…
Снилось все время одно и то же: летящие в лицо комки пламени. Это было невыносимо. Но потом приходили Юлька, полковник Адам, какая-то незнакомая маленькая женщина, Пашка с Анжелой, ушастый — и забирали его оттуда…
…Ушастый пришел, когда Санька уже перестал его ждать. Скользнул под одеяло, вытянулся рядом, уткнулся головой в подмышку, рядом с сердцем. От него исходило легкое шелковистое, волнистое тепло. Санька попытрлся его погладить, но рука не послушалась, упала. И почти сразу захотелось спать, но не провально, не засасывающе — а легко и сладко. Он ещё чувствовал, как ушастый выбирается из-под одеяла и толкается где-то внизу, в ногах, скрипнула сетка, потом кто-то несколько раз подходил к нему, один раз это была мама, он почувствовал её, но открыть глаза не сумел. И все это время ушастый был где-то поблизости, и, проснувшись утром — от упавшего на подушку солнечного луча, — Санька почувствовал этого маленького негодника: он пристроился под матрасом. Санька дотянулся рукой до еле ощутимого холмика и погладил его.
Адам ехал не очень быстро, шестьдесят-семьдесят в час, хотя пустота дороги звала вдавить газ до уровня пола. Просто быстрая езда увлекала его сама по себе, а сейчас хотелось ещё и подумать.
Картинка получалась безрадостная. В сущности, понятно, в чем тут дело: наконец-то впервые за эти одиннадцать лет (всего одиннадцать… ни фига же себе…) появился ещё один принципиально новый фактор: эта парочка, которая чувствовала себя в вакууме, как рыба в воде. Адам не мог представить себе ничего конкретного, но прекрасно понимал, что появление их — пусть не в практическом смысле, но в мировоззренческом хотя бы — сравнимо с прибытием марцалов. Марцалы перевернули жизнь на Земле, сделав что-то прежде важное ничтожным — и наоборот. Но они преследовали какие-то цели: как явные, проговоренные, так и — теперь это уже не вызывает сомнений — скрытые, тайные, темные. Эта же парочка попала на Землю случайно, однако само их появление могло вызвать ничуть не меньшие потрясения. Перемещение в пространстве — и не просто в пространстве, а среди звезд! — без громоздких кораблей, высоких энергий, грубых, сотрясающих пространство насилий над временем… Итак, стало ясно, что это принципиально возможно. Значит, это будет реализовано. Рано или поздно. И что тогда?
Что — тогда?
Обретение какой-то новой, странной, непредсказуемой свободы.
И что тогда?
Что — тогда?
Обретение какой-то новой, странной, непредсказуемой свободы.
Да. Свободы. Не просто — «степени свободы», а — полной свободы…
И Мартын это понял. Просчитал сразу, как только узнал. И, вероятно, просчитал два десятка отдаленных последствий.
Это. И ещё — невнятная информация о том, что марцалы могут покинуть Землю. Добились того, чего хотели? Или, наоборот, отчаялись? Или что-то еще?
Взять бы языка… какого-нибудь румяного марцальчика… — вдруг отчетливо подумал кто-то внутри Адама. И тут же застыдился, шаркнул ножкой, съежился, исчез. Адам почувствовал, как прилила кровь к щекам. Ф-фу… чего только не придет в голову спьяну…
Отмазался. Ладно, пусть будет «спьяну». Запомним.
Двести пятьдесят граммов под хорошую закуску… и как результат — несколько секунд свободомыслия…
Он хотел по примеру Ромки специально подумать еще, но в этот момент буквально под колеса бросился человек. Адам ударил по тормозам, остановившись буквально в полуметре от высокого худого старика, раскинувшего руки крестом.
С третьей попытки удалось отстегнуть привязной ремень. Потом ещё — долго искать дверную ручку. Потом оказалось, что ноги подгибаются…
Старик стоял и трясся крупной дрожью. Он, кажется, тоже понял, что сейчас могло произойти. И только чудом не произошло.
— Х-христом Б-богом… — выговорил он. У него были белые и очень легкие волосы, шапкой стоящие вокруг головы. Ветерок шевелил их.
— Вы с ума сошли? — спросил Адам.
— Не знаю… — с замороженной ровностью голоса ответил тот. — Нет, наверное. «Скорая» все не едет, а она уже рожает, понимаете? Уже кричит…
Адам вдохнул. С трудом выдохнул.
— Куда ехать?
— Здесь, здесь, — засуетился старик. — Здесь, рядом…
— Садитесь. Показывайте.
Тот, который недавно предлагал захватить языка, теперь судорожно перелистывал страницы «Справочника спасателя», попутно вспоминая, что там такое говорили и показывали на практических занятиях…
Оказалось действительно рядом. Молодая растрепанная рыжая женщина в солнечно-ярком сарафане и темном бесформенном лохматом пиджаке, наброшенном на плечи, сидела в страшно напряженной позе, одной рукой опершись о спинку подломанной скамейки, а другой — придерживая неестественно большой живот. Лицо её, пятнистое, залитое слезами, выражало тупое отчаяние.
— Вы уже знаете, куда ехать? — спросил Адам старика.
— У нас было направление в имени Отта, но… туда не проехать, и машину, которую они сюда отправили, задержали…
— Кто? Почему? — спросил недоуменно Адам, и вдруг до него дошло: сегодня же первый день «разграбления»… гуляет детвора…
Бог ты мой!.. Конечно, центр перекрыт — или почти перекрыт.
Женщина застонала.
— Поблизости роддом есть? — спросил Адам.
— Да, но… нам сказали, только в Отта…
— Что-то сложное?
— Ну… — Старик вдруг скривился, словно сам хотел застонать.
— Двойня у нас. И… в общем…
— Не надо, Митя, — выдохнула женщина. — Зачем?.. — И снова протяжно застонала.
— А чего? — почти завопил старик. — Чего скрывать-то? Марцальские это детки…
— Понял, — подчеркнуто спокойно сказал Адам. — Садитесь скорее. Я знаю, куда везти.
— Куда?
— В госпиталь КОФ. Это на Пискаревке. Рядом с Мечниковской. Даже не рядом, а пара её бывших корпусов. Там есть родильное отделение и специалисты.
И возможность послать вооруженный конвой за любым врачом в городе, подумал он. Никакие разгулявшиеся пацаны не смогут преградить дорогу…
