Исса точно вывел кораблик в посадочный сектор космодрома, а вот сажать машину пришлось Геловани: мальчишка вдруг содрал с головы шлем и закричал. Он кричал не переставая, хватаясь руками то за лицо, то за живот, потом его начало рвать… Геловани переключил управление на себя одного и, не обращая внимание ни на что внутри корабля, стал целиться на двойную цепочку огней. Он запросил аварийную посадку с ранеными на борту, ему подтвердили, потом не удержались и послали вопросительный и три восклицательных. Уже над самой полосой его чуть не опрокинуло порывом ветра, он удержался, подняв машину на хвост и наверняка пробурив двигателем глубокий ров наискось полосы. Ничего, зальют, подумал он, опуская «Портоса» на все четыре лапы и чувствуя, как посадочный пушер цепляет кораблик…
Теперь от него ничего не зависело. Что-то впереди раздвинулось и сдвинулось позади, изменился свет, Геловани хотел повернуть голову, но не смог. Сам собой откинулся фонарь, воздух был звонкий, холодный, чистый.
Само понятие имени привело котенка в безумный восторг. Он сделал стойку на спинке кровати и долго болтал ногами.
— Кешшша! — повторял он. — Кешшша! Хоррошшо-хоррошшо-хоррошшо! Хочу!
— Ну, ушастый, ты даешь! — хихикнул Санька. Котенок прыжком перевернулся в воздухе и прикроватился на четвереньки.
— Ты — шшшшастый. Я — Кешшша.
— А ведь он дразнится! — восхитилась Вита.
— Дразниса?
Вита, недолго думая, высунула язык и с помощью растопыренных пальцев изобразила уши.
— Шшшастый-шшастый-шшастый! — радостно повторил способный ученик и тоже показал язычок.
— Как он тебя понимает? — хватался за голову Адам. — Это же невозможно! Он же не человек.
— Сам ты не человек.
— Вита совсем разрезвилась. — А он эмпат покруче меня.
— Эмпат? — тут же спросил Кеша.
Вита поймала его за передние лапки, посмотрела в глаза. Ее лицо стало серьезным… потом грустным… веселым… хитрым… Мимика котенка была беднее человеческой, но отразила ту же гамму чувств. Вита показала пальцем на себя и на него:
— Можем.
Потом на Саньку и Адама:
— Не могут.
— Тупые? — спросил котенок.
— Витка, ты его подучила! — возмутился Адам.
— Когда? Слово «тупые» сказал ты сам. Теперь будешь думать, что говоришь.
— Говоришш-говоришш-говоришш. Хочу говоришш! — выпалил Кеша. — Хочу много говоришш…
— …Теперь давай с ним. — Через несколько бесконечных часов Вита показала на напарника. — Не тупой. Хороший. Я устала. Есть че-нить попить?
Санька сорвался с кровати, налил соку и галантно поднес даме.
— А ты совсем ожил, — сказала Вита.
— Ожил! Я его ожил! Можешшь! — Котенок гордо застучал себя лапками в грудь.
Три человека в полном изумлении уставились на космическое чудо.
— А ведь и правда, — неуверенно подтвердил Санька. — Как я сам не допер, что это он?
— Он-он-он.
— Я таки тупой. — Адам взялся за голову. — Это же очевидно было… Два таких факта рядом — и не сумел сопоставить.
— Тупой или хорошший? — немедленно уточнил Кеша.
— Хороший, — твердо сказала Вита.
— Тогда — говоришш.
— Подожди, Кешенька. Надо подумать. Поговори с Санькой, ладно? Саня, объясни ему, что такое госпиталь.
Разговаривать с котенком было увлекательно и утомительно. Он переспрашивал каждое незнакомое слово — и, поняв, запоминал его с первого раза. Но поскольку незнакомых слов в каждом объяснении попадалось обычно больше, чем знакомых, процедура напоминала головоломный лабиринт.
Адам и Вита отошли к окну и немножко помолчали.
— Мы про одно и то же думаем? — неуверенно спросил Адам.
— Разумеется.
— Как я понял, он туда уже пролезал. Или рядом был. Его охранники чувствуют.
— Риск, — сказала Вита.
— Ничего другого не остается. В их нынешнем состоянии мы к ним даже прикоснуться не сможем, не то что вывезти. Сколько дней уже под дверью дежурим. Твой Кеша — это подарок судьбы.
— Подарок? — неожиданно вклинился Кеша.
— Хорошо! — одним словом пояснила Вита. Котенок упрыгал обратно к Саньке.
— Лихо у тебя получается, — позавидовал Адам.
— Так я же не только словами объясняю. Он же частично ловит, что я представляю и что чувствую. Кстати, не исключено, что взрослые коты — полутелепаты. Вряд ли он такой один.
— Взрослые? — возник Кеша. — Большшие?
— Как ты, но большие.
— Большшие?
— Как ты, но большие. Правильно.
— Где? Где-где-где-где?
— Не знаем. Но они тебя ищут. Мы их ждем.
— Хорошшо-о-о? — протянул котенок. — Не зна-а-ем… Жде-ом…
Он вдруг погрустнел. Надолго — минуты на полторы. За это время Вита залезла в мамину сумку, вытащила остаток пирога с вишнями и разделила по-братски: половину котенку, остальное поровну.
— Хорошшо, — закатил глаза Кеша. — Вишшня. Теперь говоришш?
— Теперь слушаешь. Это комната. Раньше. Здесь был Санька. Больной.
— Больной — плохо?
— Да. Саньке было плохо. Как ты его нашел?
— Зовет. Кто плохо — зовет.
— Понятно. Внизу есть другая комната. Там кто-то есть. Ему плохо. Он зовет?
— Зовет. Он зовет. Она зовет. Два.
— Ты можешь к ним прийти?
— Не хочу. Громкие. Больно. Шумят. Громко-громко-громко.
— Потому что им плохо-плохо-плохо?
— Нет. Разное. Они плохо-плохо — сейчас. Они громкие — раньше, сейчас, потом. Громкие, — повторил он и прикрыл ушки.
— А ты сможешь их ожить? Очень нужно.
— Очень-очень-очень? — сморщил нос котенок.
— Очень-очень-очень-очень.
— Фффухххх… Не хочу. Могу. Очень. Ладно. Пошшли.
И одним прыжком усвистел в вентиляционное отверстие, откинув решетку, болтавшуюся на одном шурупе.
— Пошли??? — ошалел Адам. Смерил взглядом Виту, посмотрел на дыру в стене и неприлично заржал.
— Нормальные герои всегда идут в обход, — наставительно сказала Вита. — Причем неторопливо.
— Медленно и солидно, — уточнил Адам.
На этот раз Вита не выдержала и уцепила его за ухо.
— Плюс два или минус два? — строго спросила она.
— Виточка, давай не будем торопиться с оргвыводамм. Особые приметы в моей профессии вредны. И вообще, какой пример ты подаешь младшему офицерскому составу?
— Хорошшший…
В дверь постучали и тут же задергали ручку. Адам аккуратно высвободил ухо, подошел к двери и убрал стул, который не давал ручке повернуться.
— Вадим Вик…
Но это был не Вадим Викторович. В дверях стоял марцал. Причем знакомый. Причем звали его… забыл.
— Разрешите? — Марцал наклонил голову.
— Да, пожалуйста.
Марцал вошел и оглянулся на дверь. Потом нерешительно посмотрел на Адама.
— Скажите, а вы не могли бы сделать так же, как было?
— Запереть дверь?
— Да.
Адам повторил комбинацию из дверной ручки и спинки стула. Марцал изучил её и покачал головой:
— Поразительно. Все-таки у вас совершенно особое мышление…
— Нас тогда познакомили, — перебил его Адам, — но я забыл ваше имя.
Извините.
— Не за что. Я не хотел, чтобы вы его запомнили. Барс. Мое имя — Барс. Оно созвучно названию земного животного, но это случайное совпадение. Я пришел с несколькими целями. Во-первых, я хочу просто от себя высказать лейтенанту Александру Смолянину свое восхищение проведенным им боем…
(Много лет спустя Санька в конце концов признался себе, что Барс вот этим своим появлением и взглядом в глаза фактически его спас: не только заставил понять, что бой с «Волками» и крейсером окончился настоящей победой и что в гибели гардемарин Санькиной вины нет, — но и сделал ему какую-то прививку на будущее, и когда Санька узнал, что крейсер был полон людей, землян… он не вскрыл себе вены и не застрелился — он твердо знал, что он — не убийца. Их убили те, кто забирал. Имперцы, похитители. Но быть благодарным марцалу ему уже не хотелось…)
