В общем ансамбле «Дорог свободы» мы подчеркнули бы раз-нообразие стилей. «Странная дружба» так же, как и неизданные отрывки, отличается обилием диалогов. Драматическая структу-ра произведения — это структура дискуссии, конфликта, анало-гичного тому, который цитируемый Сартром Гегель определял как сущность античной трагедии.
Тон повышенной эмоциональ-ности также трагичен.
Как мы уже указали в «Общих примечаниях» к «Дорогам сво-боды», идеологический замысел, лежащий в основе «Странной дружбы», состоит в том, чтобы осудить сталинизм на француз-ский лад, исповедуемый компартией в послевоенные годы. Этот замысел имеет личностную эмоциональную мотивировку: злопо-лучная дружба Сартра с Низаном. В начале 20-х годов эта друж-ба, «более бурная, чем страсть», уже послужила поводом для на-писания вызванного ссорой с Низаном сартровского романа «Семя и Скафандр», работу над которым Сартр забросил после примирения с Низаном. Известно, что в 30-е годы узы между Низаном и Сартром ослабли. Но создается впечатление, что смерть Низана в мае 1940 года всколыхнула в Сартре былые дру-жеские чувства. Военнопленный в лагере XII-D в Треве, погру-женный в климат сгущенной эмоциональности, Сартр, возмож-но, фантазировал, что стало бы в подобных обстоятельствах с Низаном. Как партиец, объявленный руководством партии пре-дателем за то, что он вышел из партии после заключения герма-но-советского пакта, был бы оценен коммунистами лагеря, если бы они его узнали? Как Низан воспринял бы эту новую ситуа-цию: член партии, разлученный со своей политической семьей, исключенный ею и несущий бремя и позор одиночества? Имен-но такую ситуацию девять лет спустя воспроизводит сартровский текст. Все происходит так, словно Сартр в какой-то степени слился с Низаном, чтобы тот продлил свое существование. Шнейдер (немецкий перевод латинского оригинала его собст-венной фамилии — Sartor — портной), он же Викарьос (вика-рий) — это Низан. Таким образом, Сартр создает синтез самого себя и Низана. «Странная дружба» между Брюне, кристальным и непреклонным партийцем, с которым Сартр прежде олицетво-рял коммуниста Низана, со Шнейдером-Викарьосом, падшим партийцем, объединяющим в себе антагонистические типы чис-того интеллектуала и одинокого бунтаря, — именно эти позиции разъединили Сартра и Низана в 30-е годы — это воображаемая дружба между прежним Низаном и тем, которым он, возможно, стал бы, если б не был убит на фронте, но встретился с Сартром в лагере, где они снова обрели бы друг друга, снова схожие, рав-ные и близкие по духу, снова друзья, как в прекрасные времена юности. Таким образом, эта дружба является как бы посмертным примирением бывших друзей. Смерть Шнейдера-Викарьоса — вторая смерть Низана, но на сей раз оживленная и спасенная дружбой Сартра, скорбной работой, реализованной в тексте: «Странная дружба», где Сартр выражает свои чувства без побря-кушек иронии, — это элегия по покойному другу, элегия застен-чивая, но страстная и трагическая.
Именно это понуждает нас сказать, продолжая аналогию, ко-торую мы отметили между «Дорогами свободы» и симфонией Бетховена, что его четвертая книга, безусловно, приблизилась бы к трагической оратории. Женевьева Идт, со своей стороны, справедливо заметила, что для шекспировского конца, который Сартр предусматривал для последнего тома, ему, возможно, по-надобилось бы изобрести новую литературную форму, близкую к оперной.
Мишель КОША
