— Плевал я на партию, ты мой единственный друг! Викарьос не слышит, его горький рот булькает и пуска-ет пузыри, и Брюне продолжает кричать ветру:
— Мой единственный друг!
Рот Викарьоса открывается, челюсть отвисает, волосы полощутся; порыв ветра, который пробегает по ним и ис-чезает, — это ветер смерти. Брюне зачарованно смотрит на это изумленное лицо и думает: это и моя смерть. Немцы скатываются по склону, цепляясь за деревья, он встает и вдет им навстречу: его смерть уже началась.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Для читателей журнала «Тан модерн» за ноябрь и декабрь 1949 г., где были опубликованы две части «Странной дружбы» под об-щим заголовком «»Дороги свободы», т. IV», этот отрывок должен показаться прямым продолжением III тома — «Смерть в душе». Там мы расстались с Брюне и Шнейдером в августе 1940 г. в поезде, который увозил их в германский плен в Трев. Теперь мы снова встречаемся с ними зимой 1940-41 гг. в лагере для воен-нопленных: это логическое продолжение, неразрывно связанное со всей второй частью романа «Смерть в душе», главным героем которой стал Брюне. Таким образом, подтверждается предполо-жение, что второй цикл, цикл «Брюне», начался в «Дорогах сво-боды» после того, как читатели «Смерти в душе» восприняли гибель Матье как свершившийся факт, несмотря на финальную фразу, намекающую на обратное.
Понадобилось почти четырнадцать лет, чтобы узнать о даль-нейшей судьбе Матье. И об этом рассказал не Сартр, а Симона де Бовуар в отрывке из «Силы вещей», где она объясняет, почему Сартр перестал работать над четвертым томом и отказался от намерения его завершить. Мы воспроизводим далее этот отры-вок, который повествует о неосуществленном продолжении:
«Смерть в душе» заканчивалась вопросами: погиб ли Матье Деларю? Кем был Шнейдер, столь заинтересовавший Брюне? Что стало с другими персонажами? «Последний шанс» должен был ответить на эти вопросы. Первая часть была опубликована в конце 1949 г. в «Тан модерн» под названием «Странная друж-ба». Внезапно прибывший в лагерь пленный, коммунист Шале, узнает в Шнейдере журналиста Викарьоса, вышедшего из партии после того, как был подписан германо-советский пакт: о Вика-рьосе было специальное предупреждение компартии, считавшей его предателем. Шале утверждал, что СССР никогда не вступит в войну, а «Юманите» фактически призывает к сотрудничеству с немцами. Встревоженный, возмущенный, терзающийся Брюне, узнав от Викарьоса, что тот собрался бежать, чтобы оспорить обвинение клеветников, решается бежать вместе с ним. Этот со-вместный побег скреплял дружбу, которую Брюне испытывал к Викарьосу вопреки всем обвинениям. Побег не удался: Викарьос был застрелен, Брюне схвачен. Продолжение осталось в виде черновика. Брюне решается на новую попытку побега. Ему рас-сказали об одном пленном, который руководит организацией побегов, он его ищет; им оказывается Матье, который в тот мо-мент, когда Брюне его находит, участвует в расправе над стука-чом. Спасшийся от гибели Матье, уставший с юных лет быть свободным «ни для чего», решается наконец на активные дейст-вия. Благодаря его помощи, Брюне бежит из лагеря и добирается до Парижа; тут по повороту событий, аналогичному концовке «Грязных рук» и толкнувшего Уго к самоубийству, он к своему изумлению выясняет, что, поскольку СССР вступил в войну, те-перь компартия осуждает коллаборационизм. Добившись успеха в реабилитации Шнейдера, он снова энергично участвует в Со-противлении; но смятение, скандал, одиночество окончательно открывают ему глаза: он обретает свободу в сознательной анга-жированности. Матье идет к тому же противоположным путем. Даниель, ставший коллаборационистом, сыграл с ним скверную шутку: он приглашает его в Париж на должность редактора га-зеты, контролируемой оккупантами. Матье скрывается и уходит в подполье. В лагере военнопленных он еще действовал как ин-дивидуалист авантюрного склада, теперь же, подчиняясь коллек-тивной дисциплине, он тоже приходит к ангажированности; хотя один начинает с одержимой приверженности, а другой с аб-страктной свободы личности, и Брюне, и Матье воплощают под-линного человека действия, каким его понимал Сартр. Матье и Одетта любят друг друга, Одетта бросает Жака, и они познают всю полноту дозволенной страсти. Арестованный немцами, Ма-тье умирает под пытками, он герой не по природе, но потому что сделал себя таковым. Филипп тоже действует: из ненависти к Да-ниелю и ради того, чтобы доказать себе, что он не трус. Его убивают во время облавы в одном из кафе Латинского квартала. Обезумев от горя и бешенства, Даниель прячет в своем портфеле одну из гранат, которые Филипп хранил у него в квартире; он отправляется на собрание важного немецкого начальства и унич-тожает всех и себя самого. Сара, скрывающаяся в Марселе, вы-брасывается с сыном из окна, когда немцы пытаются ее аресто-вать. Борис сброшен на парашюте к партизанам. Погибают все или почти все, не остается никого, кто мог бы задуматься над послевоенными проблемами страны.
А именно они теперь более всего интересуют Сартра; о Со-противлении ему больше нечего сказать, поскольку роман он задумал как вопрос и поскольку всем было хорошо известно, как себя вести при оккупации.
К концу «Странной дружбы» ге-роям уже все ясно: критическая точка их истории — это момент, когда Даниель исступленно выбирает зло, когда Матье убежда-ется, что больше не в состоянии переносить свою пустую свободу, когда Брюне задумывается над своими принципами; Сартру ос-тается только собирать тщательно выращенные плоды; но он предпочитает корчевать, вспахивать, сеять. Не оставляя мысли о четвертом томе, он постоянно находит себе работу, в большей степени его привлекающую. Перепрыгнуть через десять лет, су-нуть своих персонажей в тревоги современной эпохи уже не имело особого смысла: последний том не оправдал бы обещаний предпоследнего. Тот был продуман слишком основательно, и Сартр не мог изменить его план, напротив, он, несомненно, сле-довал бы ему».
В 1964 году Джордж Г. Бауер, готовивший тогда свою работу «Сартр и художник», приобрел у парижского книготорговца со-брание рукописей Сартра, насчитывающее 800 листов и относя-щееся к «Смерти в душе». Исследуя эти рукописи, полностью написанные от руки, за исключением десяти машинописных страниц, он, к своему величайшему удивлению, обнаружил там полностью неизданные страницы брошенного на полпути чет-вертого тома, тетрадь, содержащую «Странную дружбу», и мно-жество страниц, относящихся к исследованию о Жане Жене, эссе о Дэвиде Хейре, о Жионе Мили, многочисленные полити-ческие статьи и т.д. За исключением тетрадей, заполненных зна-чительной частью текста «Смерти в душе», и тетради, содержащей «Странную дружбу», все остальное было в полном беспорядке.
Мы узнали о существовании рукописи, насчитывающей 233 страницы, из части неопубликованного IV тома в «Тан мо-дерн», которая была продана 12 мая 1959 года в отеле «Друо». Мы сообщили об этом в «Сочинениях Сартра» и думали тогда, что речь шла о рукописи, приобретенной Джорджем Г. Бауером. В действительности это была совсем другая рукопись, и мы до сих пор не смогли с ней ознакомиться. Но зато Джордж Г. Бауер любезно согласился сотрудничать с нами, подготавливая приме-чания и варианты для «Странной дружбы» и самостоятельно идентифицируя текст неизданных отрывков IV тома, рассеянных в рукописи, владельцем которой он был. В своей работе он ос-новывался на планах, обнаруженных в рукописи. Эти планы сви-детельствуют, что вопреки утверждению Симоны де Бовуар, «Странная дружба» не является первой частью IV тома «Дорог свободы», но третьей и пятой. В первой из глав, открытых Джорджем Г. Бауером, рассказывается о выздоровлении ранено-го Матье в лагерной санчасти, во второй — о встрече Брюне и Матье в лагере после неудавшейся попытки побега Брюне и гибели Шнейдера, обе главы обрамляют «Странную дружбу». Но поскольку эти главы были еще вчерне, Сартр предпочел, чтобы мы дали их отдельно в качестве набросков, тогда как «Странная дружба», текст, опубликованный и отшлифованный Сартром, явно принадлежит к тому же корпусу, что и три опубликованные тома, то есть к незаконченному, но продуманному целому «До-рог свободы». Таким образом, этот роман имеет четыре части: «Возраст зрелости», «Отсрочка», «Смерть в душе», «Странная дружба». Поскольку Сартр предназначал для последнего тома название «Последний шанс» и не был уверен, когда писал IV том, что он будет последним, мы с большим колебанием, несмотря на свидетельство Симоны де Бовуар, даем это название неиз-данным отрывкам, идентифицированным Джорджем Г. Бауером.
