— Все это слова, только слова, — пренебрежительно отмахнулся Селим III. — Кругом измены и предательства! Мне стоило бы казнить всех, кто осмеливается противоречить моей воле, пусть даже шепотом, даже наедине с собой. Я же пытаюсь увещевать неразумных, говорю им, что сам Аллах велел побивать неверных их же оружием. Но тем, кто желает сытно есть и мягко спать, нет дела ни до султана, ни до Аллаха. Однако я перебил тебя, храбрый узбаши, поведай, чем же закончился этот бой?
— Зная, как опасен может быть враг, я оставил за грядой холмов отряд в сотню отборных мамлюков. Когда же базилевс Искандер с гетайрами уже пробился к дороге, я обрушил клинки правоверных на его голову и головы тех, кто был с ним. Они не могли больше драться и бежали до самого моря, не желая испытать милость Ибрахим?Паши.
Дальнейшего я не видел сам, но, как мне говорили, даже бездна не остановила неистовых франков! Они бросились в кипящие воды, точно ища в них спасения, и нашли там неумолимую гибель.
— То, что рассказываешь ты, мой славный ага, наполняет сердце мое радостью и одновременно скорбью…
— Господа, — послышался тихий голос Мюнхгаузена, прервавший мои созерцания, — по тропинке, идущей сюда, стражники ведут Наполеона.
— Много охраны? — скороговоркой выдохнул Денис Давыдов.
— Три человека, и все евнухи.
— Черные? Белые?
— Черные, — доложил Конрад.
— Это хуже, — вздохнул я. — Черные вполне сохраняют ловкость и силу.
— Нас тут четверо! — напомнил Денис Давыдов. — И все отчаянные рубаки! Неужто мы не одолеем каких?то евнухов?
— Скорее всего одолеем, — усмехнулся я недобро.
— Нас тут четверо! — напомнил Денис Давыдов. — И все отчаянные рубаки! Неужто мы не одолеем каких?то евнухов?
— Скорее всего одолеем, — усмехнулся я недобро. — Однако это надо будет сделать тихо, быстро и одновременно. Становимся у дверей и начинаем по щелчку!
Черные евнухи, подойдя к роскошному павильону Айме, остановились, выслушивая доклад своих белых собратьев, затем, вероятно, желая выяснить, какого черта на месте встречи почтенной султанши с ее недостойным земляком делают жены приезжего узбаши, оставили пленника на попечение греко?фракийцев и устремились по лестнице на второй этаж, намереваясь испортить нам трапезу.
Это было не совсем то развитие событий, которого мы ожидали, но что поделать. Едва массивные фигуры черных евнухов ввалились в гостевые покои, я негромко щелкнул пальцами. Атака была стремительной и короткой, как это обычно бывает у кавалеристов. Мюнхгаузен обрушил свои немалые ладони на уши ближайшего недомужчины, я рубанул второго ребром ладони по кадыку, Давыдов с Багратионом сшибли с ног третьего и теперь, набросив на голову плотную накидку, готовили свою жертву к предстоящей встрече с Аллахом.
— Их надо закатать в ковры, — распорядился я. — Конрад, необходимо быстро пригласить сюда тех, кто снизу.
— Как? — удивился Мюнхгаузен. — Если я начну говорить с ними по?турецки, они будут шокированы дважды.
— Покажи им жестами, — предложил я, — и не забывай при этом мычать.
— Хорошо, — вздохнул Мюнхгаузен, спускаясь вниз.
Белые евнухи топтались у входа в киоск, ожидая возвращения собратьев по несчастью, но по несчастью дождались совершенно иного собрата. Язык жестов бравого наследника крестоносцев был четок, выразителен и не допускал разночтений. Едва успел он приблизиться к скучающим охранникам, в его руках появились короткоствольные пистоли. Взведенные курки не оставляли сомнений в намерениях адъютанта командующего. Греко?фракийцы немедля подняли руки, мудро рассудив не искать геройской смерти.
— Девиз нашего рода, — весело повествовал Мюнхгаузен, когда вся команда, включая освобожденного графа Бонапартия, собралась наверху, — гласит: «Одежда не делает монаха», и клянусь причастием, если бы у нас был иной девиз, после сегодняшнего маскарада я бы непременно принял этот. — Он радостно сложил перед собой руки и начал кланяться Наполеону. — О великий, да продлятся ваши дни! Это ж кому рассказать!
— Не беспокойтесь, барон, эту историю все равно запишут в число подвигов вашего дяди, — шутливо бросил Денис Давыдов. Лицо Мюнхгаузена немедля помрачнело.
— Тише, сюда идут! — шикнул освобожденный генерал.
Мы устремились к окнам. По тропинке, ведущей к роскошному киоску, двигался отряд уже человек в десять, а за ними четверо рабов несли паланкин, в котором, развалясь, восседала укутанная в покрывала валиде?султан.
— Здесь тихо управиться, кажется, не удастся, — разглядывая процессию, скривился Наполеон. — Но выстрелы — это шум, а на шум прибежит вся дворцовая стража.
— Это наши союзники, ваше высокопревосходительство, — рапортовал подполковник Давыдов.
— Союзники?! У нас здесь есть союзники?
— С Божьей помощью. — Я склонил голову, стараясь придать лицу максимально скромное выражение. — Не только русские умеют тайно устраивать свои дела.
Бонапарт тихо хмыкнул, должно быть, припоминая историю с меморандумом Сен?Венана.
— Что ж, это замечательно. — Перед нами вновь был известный мне Наполеон — быстрый, решительный, готовый к самым рискованным, едва ли не авантюрным действиям.
Стража валиде?султан рассыпалась по округе, дабы удержать всякого, кто вдруг пожелает незваным посетить место уединенного отдыха солнцеокой Накшидиль. Созерцание босфорских вод, которому предавалась валиде?султан, тяжело было назвать пустой тратой времени. Умная и практичная француженка, отбросив восточную мишуру, сейчас торговалась с Наполеоном за каждый пункт уступок ее сыну, за каждую выплату, за каждую пядь земли Османской Порты. Вероятно, будь на ее месте весь султанский Диван, ему бы не удалось добиться большего.
— …Но все это возможно лишь тогда, когда Селим III выбросит белый флаг, а он еще достаточно силен, чтобы обороняться, — напоминал стареющей красавице граф Бонапартий.
— В городе действительно немало войск, но мое дело было пригласить султана в этот киоск, ваше же — все остальное. Впрочем, если хотите, в гареме есть люк, через который нечестивцев, отважившихся взглянуть на султанских наложниц, или жен, уличенных в неверности, а то и просто чересчур склочных, сбрасывают в морскую пучину. Я распорядилась держать возле этого места ялик, кто знает, как может обернуться судьба. Можете воспользоваться этим способом, чтобы вырваться на волю, но когда еще вам удастся встретиться с султаном лицом к лицу?
— Это верно, — подтвердил Наполеон. — Сегодня мы сильнее в нужный момент в нужном месте. Что же касается янычар, хорошо бы на это время каким?то образом удалить их из города.
Я активизировал связь, полагая, что, ежели идея отослать войска еще не пришла в голову потомку легендарного османа, то Лису следует приложить все усилия, чтобы направить течение его мыслей в нужную сторону.
— Если десятки тысяч янычар, ямаков и сипахов останутся в крепости, они могут не признать капитуляцию и устроить мятеж. В этом случае несдобровать ни султану, ни нам. Вот только что может подвигнуть Селима бросить армию в атаку?
— Притворное отступление, — предположил я. — Когда?то в этих местах греки, демонстрируя невозможность более осаждать Трою, погрузились на корабли и вышли в море, оставив на берегу знаменитого коня.
