— Лис! — крикнул я. — Прикрой меня! Только осторожно, у сбежавшего бродяги за поясом было два пистолета. Я гляну, что там с французами.
— Да что с ними может статься? — укрываясь за перевернутой каретой, проговорил Лис, перезаряжая свои пистолеты. — Небось ласты склеили.
Меня невольно передернуло от такой бесчувственности. Насколько я мог знать своего храброго напарника, циничный порою на словах, он был надежным другом, когда доходило до настоящего дела. Оглядываясь на придорожные кусты и прислушиваясь, чтобы при случае отреагировать на вспышку или щелчок спускаемого курка, я начал поиски.
Карета была пуста, но выбитые стекла и следы борьбы свидетельствовали, что мсье Дювиль не утратил присутствие духа и после крушения экипажа. Валявшийся на полу жилетный пистолет был разряжен, а дверца кареты снаружи была заляпана кровью. Судя по глубоким бороздам в дорожной грязи, разбойники выволокли пассажиров и тащили их по земле в сторону обочины. Еще раз окинув взглядом кусты, я, настороженно озираясь, направился туда, куда вели следы.
Мсье Рене и его очаровательная супруга находились там, где я и ожидал их увидеть, — на обочине дороги. Господин Дювиль едва слышно стонал, его сюртук был сорван и валялся поодаль, жилет распахнут, и из?под него на белой рубашке с правой стороны расплывалось кровавое пятно. Мадам Сюзон была, кажется, невредима, но без сознания. Я поднял ее с холодной земли и, стараясь не оскальзываться, понес к экипажу. Расслабленное тело француженки обмякло в моих руках и оттого казалось вдвое тяжелее.
— Как успехи? — не сводя глаз с леса, поинтересовался Сергей.
— Плохо, — коротко проговорил я. — У мадам глубокий обморок, а мсье, похоже, не жилец. У него дырка в лёгком примерно с полдюйма. Надо попробовать поставить карету на колеса, может, удастся его спасти — до Вены недалеко, а там наверняка найдутся толковые врачи.
— Пока мы поставим карету, пока сбрую с четырех персон на две перемастрячим, покадо Вены доплетемся — француз уже наверняка в ящик сыграет. Причем заметь, Капитан, ты, конечно, мужик здоровый, но в одиночку ни тебе, ни мне карету не поднять. А если мы вдвоем ее на колеса ставить будем, тут нас из двух стволов и положат.
— Что же ты предлагаешь? Не оставлять же здесь раненого и женщину без чувств?
— Ну, без чувств — это поправимо. А раненый… Вальдар, ты только пойми меня правильно, ну шо он в этой галантерее на колесах откинется, шо мы его верхом повезем — разницы нет. Со святыми упокой. Давай?ка лучше по старинному тамплиерскому обычаю: по двое в седло и — гори оно все синим пламенем.
В словах Лиса, несомненно, был резон. И все же опасение растрясти тяжелораненого не давало силы согласиться с его предложением.
— Я перевяжу Дювиля и попытаюсь остановить ему кровь, — точно не слыша слов Сергея, бросил я, начиная спуск в кювет, за которым лежало тело умирающего француза.
Странна природа человека! Менее получаса назад я более чем недвусмысленно предложил ему наделать отверстий друг в друге, теперь же рисковал жизнью, чтобы, быть может, на считанные минуты продлить его существование. Но пока француз был еще жив и силился не терять сознание, а стало быть, оставлять попытки его спасти было недостойно.
— Благодарю вас, граф, — порывисто дыша, выдохнул он. — Прошу вас, снимите мне корсет. — Он прикрыл глаза, отдыхая после длинной фразы.
Я рванул его рубаху. Манера светских львов затягиваться в сбрую из костяных пластин, чтобы подчеркнуть талию, могла вызвать усмешку, но, судя по всему, сейчас эта импровизированная кираса, хоть и на самую малость, смягчила удар. Не имея времени разбираться с многочисленными крючками, я вытащил из сапога отточенный метательный нож, оружие последнего шанса, и начал быстро вспарывать им плотную ткань галантерейной упряжи. Почувствовав свободу, грудь француза начала вздыматься сильнее. Я откинул в сторону ставшую ненужной рванину, но в этот момент раненый снова открыл глаза.
-Не заботьтесь обо мне, рана смертельна. Я офицер, знаю, что говорю. В корсете… от крючков третья пластина слева… достаньте ее.
Я молча повиновался, и спустя считанные мгновения в руках у меня оказался зашитый в полотно длинный пакет, закрепленный на пластине китового уса.
— Прошу вас, граф, доставьте депешу генералу Бонапартию в Санкт?Петербург, и вы нанесете врагам своего отечества вред больший, чем все богемские стрелки разом. И еще, — француз замолчал, собираясь с силами, — я, лейтенант швейцарской гвардии Огюст Луи де Сен?Венан, умирая, прошу вас: спасите, — он снова умолк и прошептал уже на последнем дыхании, — Сюзон.
Я приложил два пальца к шее храброго офицера и прошептал сам себе: «Мёртв».
— Ты там скоро? — послышался сверху окрик Лиса.
— Уезжаем! — не отвечая на его вопрос, крикнул я.
— Понятно, — жестко проговорил Лис, не вдаваясь в подробности.
Подъем на вершину холма — недавний рубеж кавалерийской атаки — был куда более медленным, чем спуск. Импровизированные носилки, сооруженные мастеровитым Лисом из конской упряжи и сиденья кареты, мы закрепили между двумя оставшимися лошадьми, и это было максимально комфортным средством передвижения, на которое в эту минуту могла рассчитывать несчастная француженка.
Одежда ее была в грязи, но времени предпринимать что?либо по этому поводу не оставалось. Я наскоро бросил поверх бесчувственного тела валявшуюся на земле лисью шубу, которая могла хоть как?то согреть женщину, и оглянулся. Представшая взору картина вызывала печальные мысли о бренности жизни: восемь человек, еще недавно мысливших, любивших, страдавших, лежали теперь без движения, оставленные на корм воронью.
— Не смотри, — перехватывая направление моего взгляда, проговорил Лис. — Доедем до Вены, поднимем на уши всю королевскую рать. Пускай уж полиция занимается похоронами, если не может обеспечить безопасность у себя под носом.
Я отвернулся и пришпорил коня, но тщетно — гибель лейтенанта де Сен?Венана не шла у меня из головы. Зашитый в полотно конверт притягивал внимание точно магнитом. По словам смертельно раненного офицера, он таил информацию огромной важности, причем, вероятно, имеющую значение не только для российского генерала Бонапартия, но, возможно, и для успеха нашего дела. Служебный долг велел немедленно вскрыть тайную депешу, но слово, данное умирающему дворянину… Я покосился на верного спутника. Возможно, попади эта загадочная деталь корсета ему, вопрос бы решился проще. Но у провидения свои резоны. Размышляя таким образом, я не сразу осознал суть вопроса, донесшегося с конных носилок.
— Где я?
— В получасе езды от Вены, — бросил Лис.
— Где мой муж? — пытаясь чуть приподняться на локте, настороженно спросила госпожа Дювиль де Сен?Венан.
— Мне прискорбно сообщать об этом, сударыня, — начал я. — Но, увы, он мертв. Он сражался, как подобает офицеру, и умер от раны.
Лицо красотки помрачнело, но ни одна слеза не блеснула в ее огромных глазах.
— Убит, — лишь повторила она, откидываясь на трясущееся ложе.
Пожалуй, кто иной мог бы обвинить ее в бесчувственности, но мне доводилось видеть, какой шок порой вызывают сообщения о гибели близких людей у глубоко страдающих и любящих родственников.
