Я молча уставился в огонь, отплясывающий на поленьях яростный танец вечной охоты. Красные искорки в обуглившихся трещинах подмигивали из своих укрытий, точно малютки эльфы, во множестве обитавшие в этих местах во времена почти сказочного средневековья. Невольно мне вспомнился другой костер, пылавший на берегу Миссисипи.
…- Тогда, в Бреенской школе, — помешивая уголья сучковатой веткой, рассказывал юный артиллерийский офицер с горящими не хуже ночного костра глазами, — я с друзьями грезил переустройством мира, казавшегося нам пустым и напыщенным. И, конечно же, лишь только представилась нам возможность претворить в жизнь эти детские мечты, я не мог позволить себе ею не воспользоваться.
— А как же присяга на верность королю? — подначивал я.
— Пользуясь своим невыносимым корсиканским акцентом, — усмехнулся артиллерист, — я произнес вместо латинского «rex», что значит «король», «res», означающее «дело». Мы вообще мнили себя отчаянными заговорщиками. Именовали друг друга тайными именами и строили планы, как получше воспользоваться двумя старенькими двенадцатифунтовыми пушчонками, которые предназначались в школе для проведения учебных стрельб. Я носил имя Цезарь. — Наш собеседник гордо расправил неширокие плечи, стараясь показаться больше…
— Лис, а ведь ты, похоже, прав! — Я хлопнул себя ладонью по ноге. — Как я раньше не додумался! Вспомни лагерь на Миссисипи, где Бонапарт рассказывал о юношеском заговоре, в который играли курсанты Бреенской школы.
— Ага?ага, — обрадованно заторопил меня Лис, — это то, как он себя без лишней скромности Цезарем прозвал?
— Как показала жизнь, скромность ему как раз была совершенно ни к чему. Но речь о другом. Я подозреваю, что Север — это прозвище все из той же Бреенской школы.
— С чего бы это вдруг? — не понимая логики моих построений, удивился Сергей. — Где Цезарь, а где Север?
— Север там же, где и прежде, — успокоил я друга, — но здесь, по всей видимости, речь идет не о географическом понятии, а о римском императоре Септимии Севере, известном военачальнике и энергичном государственном деятеле. Он был основателем целой династии Северов, но, вероятнее всего, речь идет о нем, а не о ком?либо из его потомков.
— Ну, предположим, ты прав. И что теперь? Бежать, роняя тапки, искать выпускников Бреенской военной школы и под видом корреспондентов «Ревю Паризьен» выпытывать у них школьные клички бывших учеников?
— Не стоит, — покачал головой я, придавая лицу загадочное выражение. — Я, кажется, могу сказать, о ком идет речь.
— Оба?на, выход в ноосферу через заднее крыльцо! Тряхни премудростью, Капитан, потешь замершую публику. Я уже приготовил ладони для рукоплесканий.
— Так вот в династии Северов лишь один ее основатель имел это странное прозвище не как родовое, а как личное.
Я уже приготовил ладони для рукоплесканий.
— Так вот в династии Северов лишь один ее основатель имел это странное прозвище не как родовое, а как личное. И означает оно «суровый», что вполне соответствовало характеру владыки Рима. Итак, нам известно доминирующее качество.
— Ну давай, не томи! — поморщился Лис. — Я ж по глазам вижу, шо ты уже прощелкал не тока доминирующее качество, но и доминошное количество.
— Конечно же, — обнадежил я. — Но должен же я насладиться моментом! Так вот у Наполеона в Бреенской школе действительно был приятель, отличающийся военными дарованиями, несгибаемой стойкостью, энергией и, как я уже имел честь заметить, суровостью, граничащей с крайней же стокостью. Это Луи Николя Даву! Если в этом мире не произошло чего?нибудь экстраординарного, то этот бреенский заговорщик в этом году должен был получить звание маршала Франции.
— И шо, по?твоему, разлука не убила нежных чувств? — радостно изображая обещанные аплодисменты, начал Лис. — Маршал Даву по?прежнему в одной упряжке со школьным корефаном?
— А почему нет? Много лет назад в какой?нибудь промозглой бреенской казарме они мечтали о переустройстве мира, и теперь время дает им этот шанс.
— Складно все лепится, Капитан. Значит, теперь у нас в руках есть ниточка. Ну что, сообщаем о твоем открытии Елипали?
— Почему бы нет? — Я широким жестом дал себе разрешение поделиться с начальством результатами своих изысканий, но едва успел поднести руку к груди, чтобы активировать закрытую связь, как в дверь шале застучали. — На всякий случай приготовь пистолеты, — бросил я Лису, направляясь к двери.
— А то б я сам не додумался, — хмыкнул мой напарник.
Мои пальцы легли на крючок засова, и сердце наполнилось трепетным ожиданием. Я уже предвкушал, что за дверью. Закутавшись в собольи меха, стоит замерзшая русская красавица, которую я тут же веду к жаркому камину и предлагаю горячего вина со специями, чтобы согреться…
Мои надежды не сбылись ни в едином пункте. Мех оказался лисьим. Обряженный в сшитую из шкур лесных хищников шубу мужчина уж никак не мог быть Екатериной Павловной. И вместо того, чтобы пройти к камину, он заявил с уважительным низким поклоном:
— Вас ждут, господа.
ГЛАВА 9
В глазах строителей империи люди являются не людьми, а инструментами.
Наполеон Бонапарт
Я смерил взглядом почтительного незнакомца. Честно говоря, мы ожидали увидеть здесь не его, но, в конце концов, эпоха романтизма диктовала свои условности, и возвышенность нравов требовала покровов таинственности для самых обыденных дел.
— Шо, — послышался насмешливый голос Лиса, — гонец из Пизы?
Пришедший бросил на моего спутника недоуменный взгляд, но сделал вид, что прозвучавшие слова к нему не относятся.
— Этот господин с вами?
— Конечно, — пожал плечами я. — Вас что же, не предупредили?
— Нет. — Человек в лисьей шубе отрицательно покачал головой. — Мне было велено встретить вас здесь и проводить в нужное место. Полагаю, нет нужды знать ни имен, ни обстоятельств. Поверьте, моя скромность хорошо оплачена.
— Что ж, — я расправил грудную клетку, — в таком случае не будем медлить. В путь, таинственный проводник!
Немногословный гость сделал короткий жест рукой, призывая нас от теплого очага на мороз.
Навьюченные кони проваливались в глубокий снег, а потому ехать верхом не представлялось возможным. Оставалось двигаться пешком, ведя коней в поводу. Скрип под сапогами свидетельствовал о том, что температура воздуха продолжала падать, а уходящее солнце наводило на мысль о морозе, который из «скрипучего» вскоре намеревался стать «трескучим».
— Невольно чувствую себя партизаном Ковпака, — на чистейшем иностранном языке вещал Лис, не желая смущать откровениями нашего гида. — Буквально от Карпат до Путивля! Так и вижу: щас появится железная дорога, фрицы пачками, а мы, затаившись под красным флагом, конспиративно рвем железку в клочья. И потом из автоматов — «тра?та?та?та»! Получи, фашист, крестов на память! Я в детстве читал об этом с большим удовольствием.
— Не забывай, что фрицы здесь на нашей стороне. — Я поспешил восстановить историческую справедливость.
— Да ну, это частности, — отмахнулся мой напарник. — А если честно, меня это печальное обстоятельство круто напрягает. Война, конечно, давно была, но вот не люблю я немцев, хоть тресни.
— Сергей, — пристыдил его я, — это было в другом мире, другие люди. К тому же здесь той войны еще не было и она, вполне может быть, не произойдет. А кроме того, мы не в Германии, а в Австрии.
