— Лис, — одернул я напарника, — насколько я помню, пока что у нас в Вене один?единственный друг, и с ним еще предстоит познакомиться.
— Вот и я о том же, — вздохнул Сергей. — За завтраком бы и познакомились.
Наш таинственный друг ожидал появления хозяина особняка и его верного соратника, сидя в библиотеке. Его тонкое лицо казалось хронически недовольным и не выражало ни малейшей радости от долгожданной встречи. Стоявший перед ним на пюпитре том с золотым тиснением был небрежно заложен ножом для резки бумаг. Ручка из пожелтевшей слоновой кости торчала между страниц книги. Для полноты картины не хватало только черепа на столешнице и черного ворона на плече.
— Вы задержались, — вытаскивая из кармана золотой брегет и поднимая его крышку, недовольно заметил заждавшийся посетитель.
— Прошу прощения, — проговорил я, склоняя голову, — дороги, как всегда, полны неожиданностей.
— Отныне, господа, надеюсь, все ваши неожиданности прекратятся. Вы должны наилучшим образом исполнить то, что вам поручено. А приключения на дорогах, уж будьте так добры, оставьте гусарским ротмистрам и прочим ловеласам.
— Между прочим, наш уважаемый старый друг, — возмущенный столь холодным приемом, не замедлил вмешаться Лис, — мы тоже тут не ля?ля — тополя разводили. Провернули буквально на глазах у восхищенной публики сложнейшую агентурную операцию, раздобыли, проливая кровь, чужую ценную депешу.
Между прочим, не кому?нибудь так, вообще, а одному небезызвестному вам фавориту российского императора.
Желчное лицо ответственного за нашу встречу, выхватываемое из темноты зыбким пламенем свечей, казалось, чуть просветлело.
— Если мы были вам нужны, можно было воспользовать ся закрытой связью, — стараясь заглушить возмущенную тираду напарника, проговорил я.
— Закрытой связью должны были воспользоваться вы, — жестко отрезал раздраженный собеседник, — чтобы известить меня о сложившейся ситуации и запросить разрешения на проведение оперативных мероприятий.
Мы с Лисом молча переглянулись.
Институт экспериментальной истории, в котором все здесь собравшиеся имели честь работать, был крупным научным и научно?практическим центром. В нем работали тысячи людей, имелся даже собственный закрытый поселок, но если бы какая?нибудь комиссия решила в любой будний день проверить наличие работников в стенах центральной базы, то не обнаружила бы на месте и трети сотрудников. А если бы членам комиссии вздумалось ожидать, пока «нарушители трудового распорядка» принесут им свое объяснение, они рисковали встретить старость, так ничего и не дождавшись.
Большая часть личного состава нашего почтенного заведения пребывает в иных мирах, причем подолгу, едва ли не пожизненно. Зачастую институтская агентура обзаводится семьями, многие «стаци» и оперативники становятся заметными историческими фигурами в местах своего нового проживания. Иногда они одиноки и незаметны, но всегда к ним тянутся невидимые информационные каналы, за содержание любого из которых многие короли и их министры готовы были бы широко распахнуть свои кошельки.
Агентами и резидентами становились люди весьма разных талантов и склада ума. А уж характеры их — дело и вовсе глубоко индивидуальное. Скажем, резидент Института, руководивший агентурой в этом мире, имел характер непримиримо требовательный и, мне показалось, вздорный. Возможно, до этого ему не приходилось иметь дела с оперативниками вроде нас, и он предъявлял к свежему пополнению те же претензии, что и к обычным стационарным агентам, но как говорил Лис, клиент хочет странного. Хороши мы были бы сегодня днем, запрашивая у резидента разрешения атаковать разбойников на лесной дороге.
Между тем пауза затягивалась, и новообретенное руководство, сочтя наше молчание признаком глубокого раскаяния, бросило хмуро:
— То, что вы говорили о депеше, — правда?
— Чистая правда, — признал я.
— Давайте ее сюда, — скомандовал резидент. Я со вздохом вытянул пакет из кармана.
— А позвольте узнать, ваше превосходительство, как вас тут звать?величать? — склоняясь в насмешливом поклоне, поинтересовался Лис.
Руководство бросило на любопытного агента недовольный взгляд, но, по зрелом размышлении сочтя вопрос резонным, решило сменить гнев на милость.
— Меня зовут дон Умберто Палиоли, — резидент вытащил из томика Горация нож с костяной рукоятью, — я совладелец и управляющий «Банко ди Ломбарди». — Он вонзил серебристый клинок в полотно, и я с грустью отметил для себя, что мои терзания по поводу корректности просмотра чужой корреспонденции господину Палиоли абсолютно не свойственны. Впрочем, чему тут удивляться?
— Итак, я возглавляю венский филиал банка и руковожу его операциями по всей Австрии. Так что можете не сомневаться — финансовых проблем у вас не будет. Вы, сударь, — он обратился ко мне, — должны жить на широкую ногу, но призываю вас помнить, что деньги, которые вы тратите, казенные, а потому расходуйте их экономно.
— О, будьте уверены! — улыбнулся я. — На этот счет вы найдете верного союзника в моем секретаре.
— Надеюсь, — коротко ответил банкир, доставая из холщевого пакета запечатанный восковой печатью длинный бумажный конверт.
— Надеюсь, — коротко ответил банкир, доставая из холщевого пакета запечатанный восковой печатью длинный бумажный конверт. Не желая, должно быть, возвращаться к этой теме, господин Палиоли направился к бронзовому канделябру и поднес нашу добычу к пламени свечи. Затем, орудуя все тем же ножом для бумаги, аккуратно приподнял чуть растопившуюся печать.
— Ну?ка, что здесь? — Одним движением, каким обычно в банке извлекаются из конвертов вложенные чеки, он выхватил сложенные вдоль листки тончайшей рисовой бумаги, усеянные строчками каких?то символов. — Проклятие! Да это шифр! Интересно, что за шифровки передают Бонапартию из Парижа? Что тут у них на печати? — Банкир уставился на оплывший восковой кругляш. — Увы, мне это ни о чем не говорит.
— Можно ли мне поглядеть?
Маэстро Палиоли пожал плечами и протянул мне конверт.
— Это отпечаток перстня.
— А вы что же, ожидали увидеть большую печать базилевса?
— О нет, — я покачал головой, пропуская колкость мимо ушей, — как мне кажется, на печати изображена пчела.
— Вы что?нибудь об этом знаете?
— Немного. — Я пожал плечами. — Пчелы были на гербе, который Наполеон предполагал учредить для Франции, а еще они являлись эмблемой древней франко?германской династии Меровингов, а кроме того, пчела — символ общего дела и готовности погибнуть ради его успеха.
— Недурно. — Пожалуй, за сегодняшний вечер это было первое доброе слово со стороны нашего «старого друга». — Как вы полагаете, кому принадлежит сей таинственный знак?
Я развел руками:
— Возможно, кому?то, ведущему свой род от потомков Дагоберта III, а может, и организации заговорщиков, работающих на Бонапартия.
— Все это лишь домыслы, — недовольно поморщился резидент. — Ладно, может, расшифровка даст больше. Это я заберу с собой, завтра вы получите спасенное послание в прежнем виде. А теперь давайте вернемся к тому, что вам предстоит сделать.
Резидент пожевал губами невидимую соломинку, возможно, для коктейля, обдумывая, достойны ли мы быть посвященными в сокровенные тайны европейской политики.
