— О?о… — понимающе протянул я.
— Да?да, — подтвердил резидент, — по отцу она в родстве с Екатериной Скавронской — второй супругой Петра Великого; дядя ее матери — знаменитый Потемкин; муж, как вы, господа, вероятно, догадались, — князь Петр Иванович Багратион, связанный добрым приятельством с нашим корсиканцем.
— Даже так? — удивился я.
— Именно так, — утвердительно кивнул Палиоли. — Во время швейцарского похода Суворова Бонапартий так ловко умудрился приспособить батарею в день сражения у Чертова моста, что заставил бывших соплеменников открыть переправу гренадерам Багратиона. С тех пор они весьма дружны.
— Занятно, — резюмировал я.
— Но это еще не все, — обнадежил меня рассказчик, — мать Екатерины Павловны не так давно снова вышла замуж.
— И кто у нас муж? — радостно процитировал Лис слова известного принца?администратора.
— Граф Юлий Помпеевич Литта, — отчеканил совладелец «Банко ди Ломбарди» с таким пафосом, будто имя соотечественника звучало для него звоном золотых монет.
— Понятно, — кивнул я. — Командор Мальтийского ордена, адмирал орденского флота, а сейчас, если не ошибаюсь, шеф корпуса кавалергардов.
— Именно так, — подтвердил резидент, поглядывая на догорающие свечи.
— Именно так, — подтвердил резидент, поглядывая на догорающие свечи. — Остается лишь добавить, что именно Литта привез Павлу I регалии великого магистра и с тех пор пользуется неизменной любовью у государя, чтобы портрет стал полным.
— Да, — протянул я, — эта княгиня — фигура высокого полета.
— Несомненно, — согласился наш непосредственный начальник. — Добавьте сюда еще и то, что с недавних пор она близкая подруга и наперсница супруги эрцгерцога Иосифа Александры Павловны, дочери императора Всероссийского. Вы сами понимаете, насколько высокого полета, эта птица.
— Замечательно, — почтительно заключил я. — Но к чему ей какой?то богемский граф? А кроме того, я питаю глубокое уважение к генералу Багратиону и, говоря по чести, не хотел бы заводить интрижки с его женой.
— Насчет этого можете не беспокоиться, — обнадежил Палиоли, — в последние годы князь озабочен разводом с ней и старается держаться подальше от любимой супруги. Дело в том, что при всех несомненных прелестях и достоинствах у княгини есть один маленький, но весьма аристократический недостаток: подобно всем Скавронским, эта особа не ведает счета деньгам. Она, ее мать и сестра уже давно промотали казавшееся несметным наследство именитых предков. Для того, чтобы Екатерина Павловна смогла выехать из России, князь Багратион был вынужден продать имение и погасить ее многочисленные долги. Но здесь эта прекрасная дама успела наделать множество новых. И хотя, по моим сведениям, она является негласным дипломатическим агентом российского правительства, суммы, которые ее светлость получает, смехотворны в сравнении с ее расходами. Так что, я полагаю, ей будет о чем пощебетать с графом Турном или же, если хотите, с его кошельком.
Я невольно отвернулся, чтобы скрыть досаду. Кому приятно слышать, что возвышенной прекрасной даме нужны от тебя не преданность, не любовь, не верная дружба, а нарезная бумага в цветных разводах и кругляши из металла, объявленного драгоценным.
— Однако, господа, время позднее, — банкир взял стоявший на столе колокольчик и требовательно потряс им, вызывая дворецкого, — я имею честь откланяться. Помните, завтра бал, смета его уже утверждена. Если хотите, поутру мой курьер доставит ее вам.
— Конечно, хотим, — встрепенулся Лис. — А как насчет всяких надбавок и подъемных для налаживания отношений и качественного охмурежа?
— Обговорим, — скороговоркой бросил финансист. — Главное, помните: княгиня приглашена, и завтра вы должны произвести на нее неотразимое впечатление.
— Легко сказать, — с сомнением заметил я.
— Война с Францией вот?вот начнется, — снова нахмурился резидент, — так что, сами понимаете, у нас нет ни времени, ни возможности устраивать эпопею с серенадами и терзаниями души. Вы не должны задерживаться в Вене, здесь вас могут случайно опознать.
Я тяжело вздохнул, демонстрируя согласие и понимание.
— Вот и славно. А теперь счастливо оставаться, меня еще ждут дела.
Дворецкий, образовавшийся из темноты в дверном проеме библиотеки, с подобострастным поклоном объявил, что экипаж его превосходительства коммерц?советника подан, и чопорный резидент, едва кивнув своим «давним приятелям», наконец покинул нас к вящей радости всего имеющегося в наличии оперативного состава.
— А еще говорят, итальянцы — пылкие, веселые люди, — глядя вслед удалившемуся гостю, прокомментировал Сергей. — Бессовестно врут! Не, Капитан, бывают в жизни огорчения. Я уж было раскатал губу: дворцы, экипажи, денег полная лопата… Мадам, месье, скажите, князь, милейший барон, а не соизволили бы вы пойти сексуально?пешеходным маршрутом…
— Сергей, — поморщившись, оборвал его я.
— Да не, я только в том смысле, шо сюда бы, скажем, Мишеля Дюнуара из отдела мягких влияний или, опять?таки, твоего крестного дядюшку лорда Барренса… а то этот позор итальянского народа кумарит меня по полной программе.
— Во?первых, Ломбардия — не совсем Италия. Она была заселена лангобардами, а те, в свою очередь, выходцы из Скандинавии, а во?вторых, без ложки дегтя эту бочку меда записали бы нам как очередной отпуск, так что грех жаловаться. А посему, я полагаю, стоит принять ванну и… как ты говорил? Лучшая подружка — мягкая подушка?
— Ва?ан?на… — мечтательно протянул Лис, изображая на лице задумчиво?возвышенную гримасу, — шарман, блин.
Засыпая, я требовал у своего подсознания яркий, почти вещий сон о грядущем бале, о том, как в зажигательной мазурке я, зазывно поводя бровями, пленяю русскую красавицу, о том, как промозглый ноябрь сам собой сменяется маем. Ведь какие же страстные признания, когда в увитой виноградом беседке, гоняя сор, гуляет ветер, а соловья даже из?под палки не заставишь пропищать и пары амурных рулад. Но договориться с Морфеем не удалось, и он, очевидно, принимая в расчет, что не родился еще на венской земле Зигмунд Фрейд, словно туза из рукава, снова выкинул батальную сцену, разыгравшуюся сегодня на холмах Австрии.
Вот придорожный лес, пугающий голыми остовами деревьев, нежданно?негаданно взорвался вспышками ружейных выстрелов, вот барабанная дробь отмерила такт шагов сомкнутого каре, вот ощетинившийся штыками строй, ускоряя ход, ринулся в неудержимую атаку на обломки кареты, вдруг превратившейся в укрепленный редут.
— Мой генерал, пушки готовы к бою! — послышался у самого уха голос лейтенанта де Сен?Венана.
— Что? — Я обернулся, вздрогнув от неожиданности.
Лейтенант стоял передо мной, запахнувшись в серый плащ, из?под которого виднелся красно?бело?зеленый мундир конных егерей. Его руки были заложены за спину, и тяжелый взгляд, бросаемый на выжженную прерию из?под выгоревшей треуголки, был мрачен и угрюм.
— Нельзя атаковать плотный строй пехоты, не обработав его хорошенько артиллерией, — подняв на меня пронизывающие черные глаза, изрек офицер, а затем рывком сдернул завитые усы, и я тут же узнал в нем повзрослевшего лет на десять Наполеона Бонапарта из корпуса Лафайета. — Пли!
Грохот пушечного залпа заставил меня вновь ошарашенно поглядеть на старого знакомца. Вместо привычного орудийного рева, от которого грозят лопнуть барабанные перепонки, это был какой?то дребезжащий звон, точно кто?то случайно уронил канделябр. Канделябр?! Я дернул головой и открыл глаза. За стеной кто?то тихо выругался: «Доннер веттер!»[6]
