— Вас что же, не освободили?
— Я бы сказал, не совсем.
— Как это понимать?
— Сначала нас пытались освободить, потом мы всех, — пустился я в объяснения, — взяли в плен, потом нас самих взяли в плен, и вот мы на корпусной гауптвахте маршала Дезе.
— А этот брауншвейгский волонтер?
— С нами, — заверил я.
— Пресвятая Дева! С кем приходится работать? — недобро процедил дон Умберто. — Что же вы теперь намерены делать?
В этот момент я уловил очередную фразу разговора, брошенную неугомонным лейтенантом в лицо разъяренного майора:
— …Но эти дурацкие синяки на лице позволят вам завтра отсидеться здесь, а не идти перед строем вашего батальона на позиции русских.
— Вы назвали меня трусом!!!
— Честно говоря, сейчас мы планируем уходить. Если небеса будут к нам благосклонны, завтрашнее утро я надеюсь встретить в лагере русских.
Как и большинство людей горячих, но по натуре беззлобных, французские офицеры, запертые на гауптвахте, отличались драчливостью, при этом совершенно не умея драться. Для того чтобы не опошлять высокое искусство приведения друг друга в полную негодность беспорядочным маханием рук и вульгарными пинками, необходимо иметь холодную голову и трезвый расчет. Или же мрачную, ледяную ярость, свойственную флегматичным скандинавам. Не обладая указанными свойствами, артиллерист и пехотинец попросту осыпали друг друга размашистыми оплеухами, то и дело стараясь схватить противника за лацкан мундира и лягнуть ногой. Честно говоря, у меня эти записные драчуны вызывали скорее усмешку и сострадание, чем злобу, а потому я тихо скомандовал Лису.
— Начинаем! Только без фанатизма! — строго предупредил я.
— Пусть себе живут!
— Лады. — Лис подскочил к артиллеристу. — Мсье, же не манж па сис жюр!
Обеспокоенный столь бедственным положением моего друга и невесть откуда взявшейся французской речью лейтенант на долю секунды повернул голову в сторону Лиса, подставляя тем самым челюсть под его хлесткий правый крюк. Еще мгновение, и тело пушкаря устремилось в объятия его закадычного недруга, сбивая того с ног. Спустя еще несколько секунд дебоширы были успокоены всерьез и надолго. Сложив оглушенных офицеров так, чтобы казалось, будто они пытались удавить друг друга, и немало в том преуспев, мы перешли к следующей части плана освобождения. Привычный грохот кулаков моего секретаря в запертые двери не столько переполошил охрану, сколько заставил ее вновь со вздохом отложить карты и вернуться к выполнению прямых обязанностей.
— Барон, — прошептал я, слушая, как поворачивается в замке ключ, — мы с Сергеем берем на себя фузелеров, а вы, будьте любезны, обезоружьте капрала.
— Идет, — кивнул с улыбкой Конрад, расправляя широкие плечи.
— Погубили, ироды! — со слезой в голосе орал Лис. — Друг друга как есть погубили!
— А ну прекратить! — Ворвавшиеся фузелеры замерли на месте, увидев перед собой распластанные тела.
— Я же говорил. — Указательный палец Сергея ткнул в сторону офицеров, затем рука его, согнувшись, молнией устремилась назад, аккурат в нос остолбеневшему часовому.
Тот выронил ружье и, хватаясь за разбитую переносицу, рухнул на колени. Судьба моей жертвы была не менее плачевна, но о методах изничтожения охраны я намерен рассказать много позже, когда на старости лет возьмусь писать практическое наставление по рукопашному бою для королевской морской пехоты.
Выскочивший из камеры в поисках начальника караула барон отсутствовал минуты три, и я, зная, что в такой ситуации может означать задержка, уже начал волноваться, не случилось ли с ним какой?нибудь беды. Но на исходе пятой минуты он вернулся, несколько обескураженный результатами своих наблюдений.
— Господа, наружная дверь заперта, должно быть — засовом. Капрала нет.
— А окна? — поинтересовался я.
— Кроме этой комнаты, в доме еще четыре. В каждой арестованные офицеры, и насколько я мог видеть, все окна забиты досками.
— Проклятие! — досадливо процедил я, расстегивая мундирные пуговицы на груди поверженного фузелера.
— Может, дверь выбьем? — предложил Лис.
— На грохот сбежится весь лагерь, — резонно заметил я.
— Да ну, кому здесь бежать? Раненые, обозники да полковые шлюхи.
— А тех, кто сейчас в гостях у шлюх, ты в расчет не берешь?
— Ага, как же, станут они без панталон по морозу сюда ломиться! — скептически хмыкнул Лис. — Это ж тогда будет их последний визит!
— При помощи штыков можно оторвать доски на окнах. Это будет тише, — вклинился Конрад.
— Неплохая мысль, — кивнул я.
— Ладно, переодеваемся, — вытряхивая ближайшего поверженного француза из мундира, скорбно проговорил Сергей. — Кого только набирают в этот семидесятый линейный полк? Тут самый высокий пациент на полголовы ниже меня. — Мой друг с укором покачал головой. — Недомерки какие?то! Ну и шо теперь, ходить как клоуну?
— Ладно, не суетись, — успокоил его я, — все равно в штиблетах не видно.
— Кому не видно, а кому ноги мерзнут, — резонно заметил Лис. — Поверь мне, пока до своих до шкандыбаем, синий цвет мундиров будет очень гармонировать с нашими физиономиями.
В словах Лиса была немалая доля истины, но выбора не было. Переодевание не заняло много времени.
Когда гвозди, которыми были приколочены набухшие от сырости доски, начали медленно поддаваться, и просвет между ними и подоконником стал достаточным, чтобы просунуть ружейные приклады, со стороны двери послышался шум отпираемого засова.
— Тушите свечи, — скомандовал я, занимая место у прохода.
Засов с лязгом вышел из петель, и в образовавшуюся щель показалось затянутое пеленой низких туч небо, в котором, точно смутные воспоминания о полнолунных майских ночах, желтело грязное ночное светило.
— Что здесь за темень? — раздался с крыльца недовольный голос капрала. — Эй, Анри, Антуан, где вы?
— Темень — оттого что ночь, — деланно зевая, проговорил Лис, старательно копируя лангедокский акцент одного из солдат. — А ночью положено спать.
— Что?о?о?! — Возмущенный младший командир, забыв об осторожности, шагнул прямо мне в руки.
— Господин аджюдан! — попытался было завопить он, но абсолютно безрезультатно. Два штыка уперлись в грудь следовавшего за начальником гауптвахты офицера, призывая того не издавать лишних звуков.
— Ба! — Худое лицо бравого секретаря расплылось в недоброй улыбке, лишь только вновь зажженные свечи выхватили из тьмы лицо нового гостя. — Да никак это накрашенный адъютантик маршала Дезе. Шо, петух версальский, тебя тоже арестовали? Небось за отцом?командиром в щелочку подглядывал, когда он с женой тактические задачи решал.
— Маршал послал меня за вами, — стараясь держаться с гордой самоуверенностью, кратко сообщил побледневший хлыщ.
— А шо, он уже сам не справляется? — не унимался Сергей. — Ну, извини, помогли бы, конечно, но у нас другие планы.
— Господин адъютант, — перебил я друга, — окажите любезность следовать с нами, и я обещаю сохранить вам жизнь. И прошу вас, не делайте лишних движений. Наша смерть вам ничего не даст, ваша же собственная отберет все.
— Куда вы намерены идти? — едва расцепляя зубы, поинтересовался молодой офицер.
— Что за странный вопрос? — широко усмехнулся я. — Куда должен стремиться всякий уважающий себя офицер армии базилевса перед боем? Конечно же, навстречу опасности, поближе к врагу, к передовым постам авангардного охранения. Ступайте вперед, мсье, и помните, что мы неуклонно следуем за вами.
