— Думаю, оно ничего вам не скажет. Это некто Гастон Бувеналь, лейтенант четырнадцатого кирасирского полка.
— Как вы сказали? Бувеналь? — Улыбка мигом сошла с губ российского генерала. — Прескверная история!
— Вы знаете что?то такое, что следовало бы знать и мне, сражаясь с этим офицером?
Наполеон молча вперил свой тяжелый пронизывающий взгляд мне аккурат меж бровей, точно обдумывая, достоин ли его собеседник быть допущенным в ряды посвященных. Наконец уста его вновь разомкнулись.
— Гастон Бувеналь — двоюродный брат Марии Луизы Лябуре. В раннем детстве он лишился матери, и Мария Луиза заменила ее. Говорят, она души в нем не чает.
— Прошу прощения, — я удивленно поглядел на Бонапарта, — госпожа Лябуре, если мне не изменяет память, ныне зовется мадам Дюма де ла Пайетри.
— Именно так, — кивнул Наполеон.
— Именно так, — кивнул Наполеон. — Это жена базилевса Александра. Полагаю, если сегодня вы прикончите ее любимца, у союзников возникнут немалые трудности на переговорах. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?
— Полагаю, да. Но в противном случае я рискую погибнуть сам, а этот вариант, признаться, меня тоже не устраивает.
— Все так, мой друг, все так. Решать вам, но помните о том, что я рассказал, и сделайте правильный выбор.
— Хорошо. — Я склонил голову. — Вы, несомненно, правы. Я приму надлежащее решение.
Общаться с прибывшими секундантами довелось Лису и князю Четвертинскому, любезно согласившемуся принять участие в столь необычной дуэли. После недолгих препирательств были приняты названные мной сабли как оружие, равно отстоящее и от пехотной шпаги, и от кирасирского палаша. Так как нанесенное оскорбление было сочтено легким, драться решили до первой крови, без фехтовальных перчаток и без колющих ударов — словом, классическая дуэль по австрийским правилам.
Узнав о предстоящем бое, князь Борис Антонович немедля послал за доктором, чтобы в случае необходимости тот мог оказать помощь раненому. Пришедший на его зов лейб?медик российского двора, высокий, тощий шотландец, носивший красивое русское имя Иван Самуилович Роджерсон, осмотрев клинки, велел обработать их карболовой кислотой, дабы не занести в рану какой заразы, после чего мы стали ждать Бувеналя с секундантами, любезно принявшими наше предложение дуэлировать в фехтовальном зале моего особняка.
Наконец дворецкий сообщил, что французы у ворот, и я, перекрестившись, начал спускаться, чтобы принять их по форме. У дверей апартаментов, занимаемых Наполеоном, мой шаг невольно сбился. Из комнаты доносилась громкая итальянская ругань.
— …Ты вернешься к мужу! — настаивал граф Бонапартий, сопровождая это утверждение эпитетами весьма нелестного свойства. — Ты вернешься и скажешь ему, что во время отступления французских войск твой экипаж захватили казаки, но ты вовремя назвала мое имя, и это спасло тебе жизнь.
— Я давно не люблю его и не желаю видеть этого мерзкого зануду! — раздавался ответный вопль Каролины Дезе, не уступавшей брату в проявлениях корсиканского темперамента.
— Я потратил на твое воспитание уйму денег, я позаботился, чтобы ты вышла замуж за аристократа и маршала Франции. И я желаю, чтобы ты делала, что тебе говорят, ибо от твоего послушания во многом зависит благо нашей семьи! Ты должна повиноваться! А не рассуждать! Запомни, в нашем роду все решения принимаю я! Кроме того, у тебя нет выбора. Если ты не желаешь возвращаться сама, я распоряжусь, чтобы тебя вернули в момент подписания договора вместе с военнопленными!
— Ты не посмеешь, брат! Не посмеешь поступить так мерзко со мной! Я не какая?нибудь полковая маркитантка!
— Вот и помни, что ты маршальша! Дьявольщина! Ты немедля вернешься к мужу! И не просто вернешься, а будешь всячески склонять его действовать заодно со мной, как и должна была с самого начала! Да не забудь, — должно быть, на лице Каролины все же отразилась видимость покорности, — расскажи ему как бы вскользь, что красавчик Бувеналь по своей отваге сунулся дуэлировать с твоим старым знакомцем графом Турном.
ГЛАВА 15
Кто держит в руке меч, тот лучше всех рассуждает о границах.
Лисандр
Весть о дуэли и последовавшей за ней пирушке облетела Вену со скоростью, с какой притаившееся в лесу эхо спешит на зов тоскующего в одиночестве путника. Конечно, самыми интересными новостями были слухи о ходе переговоров, просачивавшиеся из Бельведера, но все же они были слишком официальны, чтобы тревожить воображение публики, а потому, воздав должное торгам за контрибуции и передел границ, в салонах наперебой обсуждали подробности австрийско?французского поединка из?за российского штандарта.
Как оказалось, приглашенный князем Четвертинским доктор был не столько докой в лечении телесных недугов, сколько сплетником, каких свет не видывал. Упиваясь вниманием салонной публики, сей эскулап раз за разом пересказывал детали того, что видел своими глазами. С каждым очередным повествованием дуэль, продлившаяся не более трех минут, все более приобретала вид эпической битвы.
К вечеру следующего дня, если верить доктору, выходило, что из присутствующих не сражался лишь он, да и то потому что бинтовал раны, полученные неуемными задирами.
Свои версии происшедшего изложили и секунданты Бувеналя, а уж скорбную повесть Лиса и вовсе нельзя было слушать без содрогания. Должно быть, именно эта версия достигла ушей Екатерины Павловны Багратион, ни с того ни с сего прикатившей в мой скромный «военный лагерь».
Признаться, я по?прежнему числил ее в отъезде, хотя и понимал, что сейчас на переговорах ей как непревзойденному знатоку венского двора самое место. Выяснив, что вопреки россказням вся кровь из меня еще не вытекла и я не спешу произнести побледневшими губами фатальное «Прощай!», княгиня не замедлила обрушить на мою голову лавину упреков из?за отсутствия в указанное время в оговоренном месте. Не думаю, что ее полностью удовлетворили мои сбивчивые оправдания, но суть дела была в другом.
В одном экипаже с Екатериной Павловной, должно быть, для того, чтобы придать визиту видимость официальности, в особняк Турнов пожаловала еще одна дама. Как я уже говорил, княгиня Багратион небезосновательно считалась замечательно хорошенькой. Большие умные глаза и чуть насмешливая улыбка придавали ей особый шарм, но… в тот момент, когда спутница Екатерины Павловны лишь показалась в дверях кареты, выставляя изящную ручку, чтобы даровать поклонникам счастье оказать ей мелкую услугу, а заодно прикоснуться к нежным пальчикам, я едва не был сметен с пути резвым корсиканцем. Можно было держать пари, что не посторонись я вовремя — и в фехтовальном зале нынче же разыгралась бы очередная дуэль. Слова возмущения уже были готовы сорваться с моих губ, но в ту же секунду Лис сомкнул на моем плече железную хватку.
— Вальтер, не делай глупостей. — Его слова звучали очень тихо, но твердо. — Тебе шо, повылазило? Не видишь, что ли, старина Бони прет напролом, как бык на красный флаг. Ты ж его знаешь, недоглядит — затопчет! Потом жди, пока его на Святую Елену вышлют. А тут могут еще и не выслать!
Я недовольно отступил, убежденный логикой слов моего друга. Однако перестать смотреть, да что там, глупо пялиться на прекрасную гостью было выше моих сил. Да простит меня Бог, я не уверен в существовании ангелов, но если они действительно имеют место быть и таковы, как их описывают, то непонятно, отчего вдруг одному из них, вернее, одной вздумалось прикатить к особняку Турнов в карете светлейшей княгини Багратион.
