— Их высочества принц и принцесса Гогенлоэ! — потрясая жезлом, возглашал одетый в золоченую ливрею дворецкий.
— Его светлость герцог Варбургский с дочерьми! Его светлость пфальцграф фон Цвейбрюкен?Ланцберг! ..
Я встречал гостей у входа в дом, любезно кланяясь и приглашая в музыкальный салон, где уже звучала «Волшебная флейта» Моцарта.
— Капитан, шо там щас про брюки ляпнули? — послышался в моей голове голос умильно?медоточивого Лиса, придерживавшего дверь поднимавшимся дамам и сыпавшего верхнебогемскими комплиментами, которые, к счастью, благовоспитанные красавицы не могли перевести на свой родной язык. — Их там две пары, или я шо?то не врубился?
— Сергей, — оскорбился я, — это старинный аристократический род, между прочим, в родстве со шведскими королями.
— Ах, в этом смысле! — не унимался язвительно настроенный Лис. — Некисло, должно быть, иметь в родне пару брюк. Слышь, а Ланцбергу, у которого бакштаг звенит, как первая струна, они тоже родственники?
— Вот уж не знаю, — с сомнением отозвался я, пытаясь сообразить, как может звенеть подобно струне курс судна относительно ветра.
— Если родственники, то уважаю. Господин хороший, проходите наверх, скидывайте шубу, если у вас ее здесь не попрут, то на выходе получите ее обратно, хотя лично я вам гарантий не дам. Потому как тут и не такое стибрить могут!
Осанистый пфальцграф, казалось, только?только сошедший с полотна в золоченой раме, блестел множеством драгоценных звезд и крестов, которые иному полководцу не получить и за всю жизнь. Не понимая ни слова на языке, привычном для Лиса, он лишь согласно кивнул и расплылся в улыбке.
— Их сиятельства граф и графиня Понтолеоне!
— О, брюки кончились, панталоны пошли! — снова возрадовался мой бесшабашный секретарь. — Но вы, ребята, не огорчайтесь, со всяким может случиться, чувствуйте себя как дома. Мы гостям хорошим рады — вытирайте ноги, гады!
— Ее светлость княгиня Багратион!
— Капитан, ты глянь, какая хорошенькая пошла! Мадам, за такую талию я б покорил Италию!
Я замер с полуоткрытым ртом, ожидая звонкой оплеухи. Из?за фривольной шутки моего напарника та, ради которой и устраивалось сегодняшнее ночное веселье, вполне могла оскорбленно развернуться и навсегда покинуть и особняк Турнов, и наши оперативные разработки.
— Благодарю вас, мсье, — на прелестнозвучном языке Державина проговорила красавица, мило улыбнувшись. — Но, помнится, эта страна и так уже принадлежит дому Габсбургов. И все же, — не убирая обворожительной улыбки с чувственных губ, проворковала она, — если у меня появится необходимость в таких завоеваниях, я не премину напомнить вам о сегодняшнем обещании.
— А… — Сдавленный выдох моего друга, как красная лампочка за хоккейными воротами, неумолимо свидетельствовал, что ответные слова попали точно в цель.
— Лис! Придержи язык! Это же и есть Екатерина Павловна Багратион.
— Шо, правда? А предупредить было нельзя?
— О чем предупреждать?! Дворецкий же объявляет!
— Ну да, где?то так, — вынужденно согласился дамский угодник. — А, по фиг дым! По?моему, этой, подруге даже понравилось. В конце концов, нечасто встретишь на чужбине такого замечательного, не побоюсь этого слова, представителя родного отечества, с которым можно повдыхать его дым, покалякать на родном языке и попросту обсудить, как там царь… В общем, если ты еще не готов к решительному штурму, то я, так и быть, приму удар на себя…
— Что за ерунда? — возмутился я.
— Э?э?э, Капитан, еще рано выходить из окопов на амурном фронте. Отвлекись на лестницу, там какой?то почетный звездочет со своей Большой Медведицей идет.
— Его превосходительство барон фон Шолленфельд с супругой, посол его величества короля Баварии…
Замысловатые фигуры котильона следовали одна за другой к великому удовольствию порхающего среди залы маркиза де Моблена и его помощников. Закаленные балами танцоры и танцовщицы, сменяясь во главе колонны, расходясь и сходясь в изящных па, кружась, подавая друг другу руки и склоняясь в церемонных, полных величия полупоклонах, не нарушали своей неловкостью его грандиозных замыслов.
Наконец старинные, а потому изрядно набившие оскомину танцы закончились, уступая место новомодному вальсу, считавшемуся среди утонченных знатоков этикета верхом непристойности и простонародного вкуса, а потому столь желанному на всех танцевальных вечерах вне стен императорского дворца. Не имея ни желания, ни возможности медлить, я направился туда, где, обмахивая себя экзотическим для венского света веером из вологодских кружев, восседала ослепительная госпожа Багратион. Судя по всему, мне следовало поторопиться, поскольку возле княгини уже бесцеремонно топтался какой?то плешивый увалень. Причем, насколько я мог видеть, не слишком приятной беседой отвлекавший ее светлость от мыслей о танцах.
— Лис, — вызвал я напарника, -рядом с Екатериной Павловной стоит некто и мешает мне пригласить ее на вальс. Будь добр, отведиего в буфет, что ли, шик ломберному столу. Пусть в карты сыграет, можешь ему проиграть монету?другую.
— Капитан, меньше слов — дешевле телеграмма. Щас все организуем!
— …И помните, сударыня, я скупил ваши закладные и векселя, все до единого, а потому в ваших руках дать мне счастье до конца дней, в моих же — сделать вас несчастной.
— Прошу прощения, — я появился из?за плеча собеседника госпожи Багратион, заставляя того чуть отступить, — я вынужден прервать вашу беседу. Здесь танцуют, потому на правах хозяина дома я похищаю вашу обворожительную собеседницу.
Одарив толстячка со звездой святого Леопольда на груди абсолютно им не заслуженной обаятельной улыбкой, я подал руку Екатерине Павловне, и та с радостью вложила в мою ладонь свои длинные тонкие пальчики.
— А что, дружище, не хряпнуть ли нам по кварте пива? — раздался позади нас дипломатично?вопросительный голос Лиса. — Ну, в смысле — вина.
Дальнейшее нам услышать не пришлось, поскольку чарующий вальс уже кружил нас в своих безнравственно?тесных объятиях.
Честно говоря, ловко отбив прекрасную даму у неведомого зануды, я напрочь потерялся, не зная, с чего начать разговор, а потому молча пожирал глазами живые, задорные черты княгини Багратион, ее каштаново?золотистые локоны, скользящие у виска в такт вращению.
— О чем вы не решаетесь меня спросить? — первой заговорила Екатерина Павловна. — Хотите узнать, что за гиппопотам пытался испортить мне сегодняшний вечер?
— Сударыня, — переходя на русский и стараясь говорить с ощутимым акцентом, начал я, — в том, что вы сказали, самая важная часть именно та, где говорится про вечер. А далее, лишь скажите…
— И вы убьете его! — с насмешкой проговорила княгиня. — Не бахвальтесь, граф, ничего вы с ним не сделаете. Впрочем, о вас в Вене уже ходят слухи, вы, сказывают, опасный человек. Говорят, нынче ночью вы застрелили некоего карбонария, искавшего убежища в этом доме.
— Что за ерунда? — возмутился я, поражаясь причудливости сплетен, распространившихся за день по столице. — Во?первых, это был не карбонарий, как вы изволили выразиться, а обычный вор. Во?вторых, он не искал здесь убежища, а наоборот, пытался скрыться с добычей, а в?третьих, его убил не я, а мой секретарь.
— Тот самый, который обещал завоевать Италию? — вновь с легкой насмешкой спросила княгиня, но мне отчего?то показалось, что в тоне ее звучало скрытое разочарование.
— Тот самый, который обещал завоевать Италию? — вновь с легкой насмешкой спросила княгиня, но мне отчего?то показалось, что в тоне ее звучало скрытое разочарование. Должно быть, при всей своей экзотичности мысль отправить владельца неоплатных векселей к праотцам крепко засела в очаровательной головке.
