Чем?!
Разгадка была совсем рядом, но ее дразнящий хвост ловко ускользал из пальцев, не давался в руки. И новой, проснувшейся Сале оставалось лишь осторожно тянуть за невидимую нить, что исходила из уст смешливой головы, тянуть, каждое мгновение боясь оборвать и одновременно надеясь: вот сейчас…
— Кнеж Сагорский выход предложил? На землю валковскую его позвать, гостевать? То добрый выход! Соглашайся, сотник.
Поначалу я на дочку твою надеялся. Опекает ее кто-то — слышь, пан Логин?! — вот и хотел я, как покровитель за ней явится, вместе драпака задать. А тут ты нагрянул, кнеж и свой подарочек углядел. Ты, сотник — власть! С тобой и угоду подписать можно, да такую угоду, что всех за чуб вытянет! Но и дочку свою послушай, коли мне веры нет: кнежу без ума доверишься — в одночасье на палю сядешь!
Голова облизнулась длинным, покрытым бледными пятнами языком.
Подытожила:
— Я хоть и ворог, да свой, могу обмануть, могу и правду сказать… А кнежа здешнего вам не понять, на кривой не объехать!
Словно был он все время тут, в зале, а не в подвале сидел, в клетке. Будто слышал все своими ушами, видел своими глазами! Мысли тайком читает? Вряд ли. Не настолько силен в делах тайных пан Мацапура: вон, Багряные Врата едва что не ломом открывал! Но ведь не провидец же он?! — провидца бы Сале Кеваль давно учуяла. Да и не попался бы провидец по-глупому, как Дикий Пан! Значит… значит, одно остается! В чью-то душу пан влез, приворожил, подмял под себя. Пока в подвале сидел, чужими глазами видел, чужими ушами слушал.
Еще немного, и освободился бы: чужими руками.
Чьими — уже и гадать не надо было. Вон она глазищи распахнула, Ирина Логиновна. Ясней ясного: отчего кричала дико, отчего на помощь рвалась, отчего сила в ней сверх всякой меры проснулась. Все отдал перед смертью Мацапура-Коложанский, последнего не пожалел!
Да не вышло…
— Эк загибает, сучий потрох! — не выдержал есаул Шмалько, кулаком в ладонь грянул. — Отдать кнежу башку сию языкатую, и конец! Нехай ему байки брешет!
Голова аж расхохоталась.
Слюнями пенными брызнула.
— Во-во, отдайте! Я кнежу байки брехать стану, а вы себе — панихиду заказывать, коли попа сыщете! Хотите: я всех отпою?! за медный грош?!
Сотник Логин в раздумьи прошелся по залу. Вновь остановился перед головой, покачиваясь с пятки на носок.
Спросил во злобе:
— И откуда ты такой разумный выискался? Отчего все знаешь? Отчего не помер, как всякому положено, ежели башку шаблей отсечь?
— Ой, глуп ты, пан сотник! Ой, жизнь прожил, ума не нажил! Да такие, как мы с тобой, что чорту душу продали, разве ж могут помереть спокойно?! Братец ты мой разлюбезный, куда ж я без тебя?! Руби себе пустую башку, рядом ляжем, наговоримся всласть!
Не выдержал Логин Загаржецкий.
И ведь знал, что зря позорится, а все едино: за крыж схватился.
— Да ладно тебе, сотник! — миролюбиво бросил Мацапура. — Чего уж тут кочевряжиться! Продал ведь? Продал. Сам же и сказал. Нечего теперь отпираться. А ведаю я дела ваши через дочку твою, Ярину. Люблю ее безмерно, сердцем к сердцу тянусь…
Логин со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Отрублю-таки уши, — сказал задумчиво.
Есаул мигом подхватился на ноги: пособить! а то вдруг и нос на его долю останется! — но сотник остановил старого товарища жестом.
— Ладно, злыдень, не о том речь, чтобы ухи сечь… Тебе, тебе-то каков прок, ежели мы отсюда живыми выберемся? Небось, отомстить задумал? Обмануть, с кнежем рассорить, спасение готовое из рук вырвать? Что молчишь?! Раскусил я тебя, чаклун поганый!
— Дурень ты, сотник, как есть дурень! — устало выдохнула голова. — Ну, коли не веришь, так подыхай вместе с дочкой и с друзьями своими! Кнеж-то вывернется… с Мацапуриной головой грех ему не вывернуться!
— Да ежели он тебя не получит — угоду не подпишет!
— Подпишет, куда ему деваться! Потому как без головы моей кнежу одно спасение — ту угоду подписать да честно выполнить! А вот с головой он и другую лазейку сыщет, без вас обойдется! Зря, что ли, юлит кнеж? хвалой сбивает, лестью подмазывает? Тут Страшный Суд на дворе, о своей бы голове думать, а ему — чужую подавай!
— Слышь, пане сотник, а ведь складно брешет, — неуверенно протянул Шмалько.
— Только как бы и здесь не объегорил, собачий сын! Кнежу-то и у меня особой веры нет, но уж Дикому Пану — тем паче!
Логин по-новой мерял шагами зал.
— Не могу я слово свое нарушить! — буркнул угрюмо. — Сколь раз уже преступил: не отмыться теперь, не отмолить… Хватит! Сдохну — а выполню!
— Подыхать-то как раз не обязательно, — вскользь заметила голова. — Ты, Логин, кнежу что обещал? Отдам, мол, голову Мацапуры-душегуба? Так?
— Ну, так.
— Ну и отдашь. Сдержишь слово. Только голова моя к тому времени уж мертвой будет! Хай кнеж задавится! — Мацапура злорадно хихикнул: видать, веселая картинка представилась. — Ему ведь не череп мой требуется, не уши-волосы, а душа моя заклятая! Отдай, отдай меня, сотник Логин! Только перед тем…
— Ну?!
Оба подались вперед, ловя каждое слово: сотник и есаул.
Да и остальные насторожились.
— Пусть кто-нибудь из вас позовет Дикого Пана к себе на перстень, или на цепь, на шаблю там, на пистолю — как сам захочет. Пусть скажет: «Пойдешь ко мне на перстень? на шаблю?…» И всех забот.
— А тебе-то что за радость с того дела? — подозрительно осведомился молчавший до сих пор Мыкола.
— А та радость, что в пекло не хочу! Боюсь. Заждались меня там с вилами. Или опять не верите?
— Вот в это верю, — хмыкнул Логин. — А чего ж тогда к кнежу на вареники не хочешь?
— Кнеж Сагорский хуже пекла. Выпьет он меня за один глоток. Для того глотка и просит.
— Ну, а мне, к примеру, кой прок тебя, чаклуна, на шаблю или пистолю брать? — не отставал Мыкола, выискивая скрытый подвох.
— Эх, пальцев нету! — сокрушенно вздохнула голова. — Давай так, черкас: я растолковываю, а ты загибай. Во-первых, пан сотник слово исполнить хочет. Пускай, я не против… Во-вторых, тем вы кнежу выбора не оставите, и останется ему угоду вашу честно выполнить, чтоб спастись. Без моей силы ему иной дорожки отсюда нет! А в-третьих, и тебе лично корысть: возьмешь меня на шаблю — зело зла шабля в рубке станет, спасу от нее врагам не будет! Возьмешь на пистолю — ни промаха, ни осечки не даст пистоля! А возьмешь, к примеру, на перстень — удачу тот перстень тебе принесет, хоть в карты, хоть в кости. Ну и моя корысть последняя. Уж лучше шаблей или камнем-яхонтом, чем в пекле на сковороде или у кнежа в утробе ненасытной!
— Складно да гладко пан Мацапура речь держит, и всем от его пропозиции польза изрядная получается, — протянул раздумчиво Теодор-бурсак. — Однако же имею я некое сомнение…
— …что брешет он, паскуда! Под монастырь нас всех подвести хочет! — закончил за него есаул.
Голова молчала.
Ждала, что решат.
— Может, в кулемет его подсадить? — предложил вдруг Юдка. — Нивроку, злобная махиния выйдет, панове, доложу я вам! Что, пан Станислав, пойдете…
— Пан Станислав?! — неожиданно взвилась из угла Ирина Логиновна. — Он не пан Станислав! Брешет он все, собака! Пан Станислав… он настоящий шляхтич был, и умер как лыцарь!
— То есть как это — пан не пан?! Эй, доню, ты говори да не заговаривайся! ишь, лыцарем он помер, вражья душа!
