* * *
За ней пришли утром. То есть, Ярине показалось, что утром. Тьма только начала сменяться серым сумраком, в коридоре прогрохотали сапоги — сменилась стража, миску забрали, но воду так и не принесли. Может, утро, а может, и полдень…
Знакомый кузнец долго возился цепью. Руки расковывать не стал, освободил лишь ноги. Ярина попыталась встать — не дали. Бородатые сердюки схватили под руки, потащили по коридору. В спину ударило привычное тявканье.
Свет был неярок — в небольшом зале горело полдюжины свечей. Но хватило и этого, глаза с отвычки наполнились слезами, девушка зажмурилась, с трудом подавила стон.
Сердюки подтащили ее к столу. Кажется, за ним сидели двое — или даже трое. Слезы мешали видеть, но Ярина успела заметить скатерть. Богатая скатерть, тканная, не скатерть даже — ковер. На ковре-скатерти — чернильница, подставка с перьями…
Толчок. Девушка не устояла на ногах — упала. Но не на пол — на скамью. Чьи-то руки сжали плечо, поддержали. Рядом засмеялись — снисходительно, с презрением. Ярина вдруг представила себя со стороны: грязная, в нелепой плахте, со спутанными волосами, глаза красные, словно у совы.
— Ирьина! Ирьина Загаржецка!
Чужой голос заставил вздрогнуть. Обращались к ней. Кажется тот, за столом, пытался выговорить ее имя.
Глаза наконец стали видеть. Да, за столом трое. Посередине тот, кто обращался к ней — худой, весь в черном, в каптане непривычного кроя. Вроде как гишпанский камзол, каким его в книжках рисуют. По левую — писарь, маленький, на крысу похожий, перо — за ухом. А по правую…
— Ирьина Загаржецка?
Теперь в голосе «гишпанца» слышалось нетерпение. Ответить? Все равно, хуже не будет.
— Я — Загаржецка Ярина Логиновна. Мой батька — моцный пан Логин, валковский сотник!…
Сказала и осеклась. Вместо привычного звонкого голоса — хрип. Кажется, тот, за столом, и не расслышал.
«Гишпанец» кивнул писарю, тот выхватил перо из-за уха, пододвинул бумагу. Или пергамент — не поймешь. Кончик пера нырнул в чернильницу.
Проснулось любопытство. Не то дивно, что с нее наконец-то допрос снять решили. Иное странно — как им друг друга понять? Здешнее наречие — словно свинец; как ни тужься, и дюжины слов не запомнишь. Гринь старался, старался — так и не выучился, все на мигах да на пальцах беседы вел.
И точно — следующий вопрос прозвучал впустую. Девушка даже плечами пожала. Или «гишпанец» этот ничего о ней не слыхал?
— Не понимаю! — она попыталась встать, но крепкие руки легли на плечи, не пуская. — Толмача найдите, панове! Тогда и говорить будем.
Голос словно прорезался — звучал почти как прежде. Ярине стало легче. Раз хотят беседовать, то и толмача разыщут. Вот тогда она скажет. У нее есть, что сказать!
Допросчик в черном каптане склонился к писарю, что-то зашептал. Перо легко заскользило, оставляя большие уродливые значки, чем-то похожие на жуков. «Гишпанец» между тем повернулся направо.
Тот, что сидел одесную, казалось, попал сюда случайно. Не человек — гриб-поганка. На плечах — рубище, вместо лица — одни морщины, из которых торчит острый нос. Но Ярине стало не по себе. Пан в черном тут явно главный. Писарь — он и у антиподов писарь, а вот гриб-поганка… Не бывает в застенке случайных людей.
Кат? Лекарь? На лекаря старикашка не походил. Значит?…
Они шептались долго, затем гриб-поганка закивал, в его руках словно сама собой появилась грамота с золотой печатью на толстом шнуре. Теперь настала очередь «гишпанца» кивать в ответ. Наконец сговорились. Старикашка встал, махнул рукой сердюкам. Ярина и сама попыталась встать. Поняла — началось!
Снова крепкие руки подхватили ее, подтащили к столу. Один из сердюков сжал ее кисть, дернул, протянул над столом.
Не закричала — хватило сил. Неужто начнут пытать — даже не спросив, не разобравшись? Или думают, что от боли она на их тарабарщине заговорит? Или вообще не думают, просто службу справляют? Спросили, не ответила, взялись на кнут…
Когда в маленькой, словно детской, ручонке гриба-поганки появилась длинная игла, девушка не выдержала — рванулась. Вот оно! Слыхала о таком, теперь испытать придется! На миг страх исчез, сменившись обидой. Ну за что? Что сделала она им такого? Хоть бы не пытали, хоть бы сразу убили!…
Укола не почувствовала. Лишь у основания большого пальца начала медленно набухать капля темной крови.
— Отпустите ее!
Руки разжались. От неожиданности девушка пошатнулась, с трудом удержалась на ногах.
— Вы можете присесть… занять свое место, госпожа Загаржецка.
Говорил «гишпанец» — все тем же голосом и даже теми же словами. Только теперь она понимала. То есть не понимала…
— Госпожа Загаржецка! Я есть… являюсь государственным прокурором Его Светлости Князя Сагора Третьего. Мое имя есть господин Иллу. Сообщаю… ставлю в известность, что вам выдана годовая виза на пребывание в пределах владений его Светлости, что позволяет нам сообщаться… вести понятное общение.
Виза? Это странное слово она уже слыхала. Не здесь — дома. Химерный пан Рио рассказывал.
Пан Рио! Ну конечно! Они все-таки нашли толмача! Такого знакомого!
— По поручению Его Светлости я предложу вам ряд вопросов, на которые ожидаю получить… услышать правдивые и исчерпывающие ответы.
Невидимый толмач! Ярина еле удержалась, чтобы не перекреститься. Ай, чернокнижники! Знать бы, на каком капище ту иглу калили! Нет, лучше не знать!
— Вопрос первый…
— Погодите!
Девушка потянулась вперед, забыв об искалеченной ноге Напрасно! Пол рванулся из-под ног, пришлось падать вперед, прямо на доски стола, на богатую скатерть. К счастью, стоявшие рядом вовремя спохватились. Поддержали, бросили назад, на скамью.
— Погодите! Вы обязаны меня выслушать!
Ярина заговорила быстро, сбиваясь, глотая слова. Только бы не перебили, только бы дали сказать!
— Я — подданная Войска Запорожского, урожденная шляхтянка, роду зацного, старшинского. Мой батька — моцный пан Логин Загаржецкий, сотник валковский. Прибегла я сюда, во владения кнежа Сагорского, не своей волей, но будучи исхищенной злодеем Мацапурою, который есть богомерзкий нелюдь и оборотень. То я требую у пана прокурора Иллу, дабы он изъяснил по причине какой да по какому статуту я, словно злодейка, бессудно банована?
«Гишпанец» повел бровью, и на лицо Ярины легла тяжелая, пахнущая чесноком ладонь.
— Вопрос первый. Его Светлость требует, дабы вы, Ирьина Загаржецка, во всех подробностях обрисовали… описали обряд, который помог вам, господину Мацапуре, а также прочим господам перейти Рубеж. Поняли ли вы мой вопрос, госпожа Загаржецка?
Пахнущая чесноком ладонь разжалась, и Ярина смогла перевести дух.
Поняли ли вы мой вопрос, госпожа Загаржецка?
Пахнущая чесноком ладонь разжалась, и Ярина смогла перевести дух. Значит, бесполезно? Ее просто не стали слушать!
— Говорю повторно… повторяю. Поняли ли вы мой вопрос, госпожа Загаржецка?
Голос прокурора Иллу звучал равнодушно, брезгливо, в нем слышалась откровенная скука. «Гишпанцу» был неинтересен разговор с грязной некрасивой нищенкой, посмевшей его перебить.
— Я… Я поняла вопрос.
…Черные свечи, перевернутое распятие, запястья, сжатые веревками, страшные непонятные слова — и холод, неживой, нездешний, подступающий со всех сторон. Такое не забудешь — ни в этом мире, ни в Ином…
