— Полоумный? — проскрежетал он, меняясь в лице и судорожно стискивая кулаки. — О, нет, напротив, я слишком умен, чтобы меня могли оценить по достоинству!
— Молчала бы уже… — скривился Вал.
— А что? Хуже не будет. Хуже просто не может быть!
— И за какие же «достоинства» его разыскивают? — невозмутимо поинтересовался Лён.
— Точно не помню, но вроде бы за жабу… Нет, за гадюку… Или за пиявку?
— Какую пиявку?
— А он превратил в пиявку принцессу Волмении… Или принца? Нет, кажется, принцессу. И, по?моему, все?таки в гадюку.
— В лягушку! — не выдержав, проговорился архимаг. — Я превратил эту уродину в милую, славную, тихую травяную лягушку!
— Мало того, что превратил, — продолжала я, освежая в памяти скандальную историю с волменской принцессой, — но еще распустил слух, что, дескать, если лягушку поцелует молодой красивый принц, то она снова превратится в принцессу.
— Задумано было неплохо, — признал Лён.
— Беда в том, что молодые и красивые принцы почему?то не горели желанием целовать лягушку. Принцы, как известно, народ избалованный, у них и без лягушек невест пруд пруди.
Они начали старательно избегать приглашений на придворные балы и пирушки, потому как после обильных возлияний не то что лягушку — собственную тещу в обе щеки расцелуешь. Тогда лягушкин папа назначил награду, и весьма солидную. Принцы, зело охочие до гульбищ, игрищ и всевозможных дорогостоящих забав, сочли такой вариант весьма приемлемым и стали делать бизнес. Сложилась обратная ситуация — лягушка, естественно, и не думала превращаться в кого бы то ни было, зато принцы выстроились в очередь у ее кадки. Они приходили по несколько раз на дню, с фальшивыми усами, носами и волосами, выдавая себя за своих же братьев, кузенов, дядьев и прочих дальних родственников. Некоторые сделали на лягушке целое состояние, оплатили внешние долги и наполнили казну. С волменской казной происходили обратные процессы — в ней начинало просвечивать дно. В одно прекрасное утро, подписав очередную кипу счетов с тактичной пометкой «за лобзание» король освирепел, разогнал скипетром чужеземных принцев, ухватил несчастную лягушку за задние лапки и вышвырнул за окно, в глубокий замковый ров с водой. Той же ночью мокрая, несчастная, позеленевшая, но вполне человекообразная принцесса робко постучалась в двери отчего замка. Как выяснилось, расколдовал ее, причем абсолютно бесплатно, безымянный представитель лягушачьего рода, сделав принцессе предложение лапки и нереста. С тех пор, говорят, принцесса немного не в себе, просиживает ночами на берегу рва, слушает кваканье и горестно вздыхает.
— Большая любовь всегда кончается трагично, — подвел итог вампир. — И за такую мелочь его разыскивают?
— Вообще?то нет, — пожала я плечами, — разыскивают его за три убийства, взрыв королевского дворца, опыты на людях и нелегальную некромантию. А лягушка — это так, автобиографический факт.
— Ну хватит! — Архимаг бесцеремонно прервал поток моего красноречия. — На жертвенник ее!
* * *
Жертвоприношение происходило в спокойной, можно сказать, дружественной обстановке. Я безропотно позволила валдакам уложить себя на жертвенник и распять железными обручами. Некромант, согнувшись крючком, выискивал что?то в черной книге, шелестя пожелтевшими страницами. Мои спутники с интересом наблюдали.
— А я?то думал, что для такого обряда нужна девственница, — шепнул Лён, наклоняясь к троллю. Мои спутники были прикованы на достаточном расстоянии друг от друга, и возмутительное замечание вампира достигло как моих ушей, так и сухоньких ушек некроманта.
— Я и использую в нем девственницу ! — злобно буркнул он, скользя узловатым пальцем по строчкам книги.
— А… ну да, ну да, — глубокомысленно заметил Лён. Вал посопел, похмыкал и бесстыже, раскатисто захохотал.
— Это еще что такое? — Старик заложил страницы гусиным пером и обернулся ко мне, сдвинув очки на лоб. — Отвечай, девица, ты еще девица?
— Да! — буркнула я с видом оскорбленной невинности.
— Ну вот видите… — старик облегченно вздохнул и вернулся к книге.
— Кто ж признается… — опять?таки шепотом заметил Вал. Если учесть, что голос у тролля намного громче и пронзительней мягкого баритона вампира, то и шепот вышел зычный.
— Да девственница я, честное слово! — не выдержала я. — Не слушайте вы их, они вам обряд хотят сорвать! Приносите меня скорее, пока я пневмонию на вашем алтаре не схлопотала!
— Какое благородство! — опять?таки шепотом вздохнул тролль. — Она согласна принести себя в жертву, лишь бы сорвать обряд!
— Любимая, не делай этого! — с подкупающими рыданиями в голове взмолился Лён. — Позволь мне одному нести возмездие за свои грехи, и я умру счастливым, вспоминая о подаренных тобою ночах.
Умоляю, скажи, что ты простила меня!
— Ни за что!
— Давай я тебя прощу, и этот лысый вагурц меня отпустит! — предложил тролль.
— О чем это он? — не на шутку разволновался некромант. Даже перо уронил, и книга закрылась.
— Прекратите свои грязные намеки! — возопила я, выворачивая голову, чтобы плюнуть в бесстыжие очи коллег по странствиям.
— Я сейчас сам проверю… — не выдержал маг, кидаясь к полке с амулетами и оберегами. — Проверю, что этот вампир наговаривает… Где же он… лежал же тут… куда я мог его засунуть?
— А кому лучше знать, как не ему! — хохотнул Вал. — Почитай, на каждом привале проверял!
— А тебе завидно, да? — окончательно взбесилась я, осуществляя долгожданный, но маломощный плевок, осевший на рукаве старика.
— Видите? Призналась! — ликующе объявил тролль.
— Уберите ее! — брезгливо приказал архимаг, оставив поиски необходимого амулета.
— Не смейте! Это дискриминация! Я требую, чтобы меня приносили в жертву!
Но валдаки торопливо отвязали меня от алтаря и препроводили к уже знакомым кольцам в стене.
— Куда катится этот проклятый мир! — шелестел старик, пытаясь найти успокоение в заветной книге. — Я готов был поклясться, что по выезде из Стармина она еще была девицей… Иначе не смогла бы отразить валдачьих чар… Но, коль скоро в моих руках оказался сам Повелитель, мы сможем обойтись и без нее. Давайте сюда этого растлителя!
Лён подошел к алтарю с видимым равнодушием. Валдак грубо дернул за цепь, принуждая вампира лечь на каменную плиту.
— Заговоренные цепи, — гордо сообщил архимаг. — Специально для дорогого гостя.
— Я догадался, — высокомерно бросил вампир, откидываясь на спину. Стальные обручи тут же защелкнулись вокруг его щиколоток, запястий, живота и лба. Цепи с Лёна тоже не сняли, закрепили в кольцах по краям алтаря.
Послюнив заостренный уголек, старик с книгой в руке стал делать осторожные наметки, расчерчивая углем мускулистую грудь вампира. Изобразив семь или восемь рун, некромант поставил жирную точку между пятым и шестым ребром с левой стороны и отступил на шаг, критически разглядывая свое произведение.
— А это потом смоется? — подозрительно спросил Лён.
— Смоется, смоется! — хехекая, пообещал старый хрыч. — Обмоется…
Налюбовавшись замысловатой символикой, старик с кряхтеньем полез в настенный шкафчик и извлек оттуда высокий глиняный горшок с орнаментом из леших и кикимор. Пошептав и пощелкав пальцами, маг сорвал крышку с горшка, и оттуда хлынул холодный синий свет. В горшке тлели угли из костей саламандры. Их использовали при закалке волшебных мечей. Уголек можно было взять в руку и даже проглотить, не поморщившись. Лишь соприкосновение с железом вызывало яростный температурный выброс. Подтверждая мою догадку, некромант опустил в горшок нечто вроде длинного узкого ножа на деревянной ручке. Из горшка прыснул сноп искр, послышалось шипение.
