— Я долго спала?
— Сутки и половину дня. Сядь поудобнее, я принесу тебе обед.
Безобразие. У меня была такая эффектная кончина — под пение соловьев, аромат цветов, журчание воды, на руках у красавца?мужчины — и на тебе. Ну где еще, скажите на милость, я смогу почить в подобной обстановке?
— А ты почаще приезжай в Догеву, — предложил Лён. — Мы всегда будем рады обстряпать это богоугодное дельце.
* * *
Неделя перед отъездом пролетела как один день — яркий, красочный, чудесный. Быстро заживающая рана не мешала верховым прогулкам, и мы с Лёном побывали в долине Семи Радуг, подгадав к короткому дождю, на исходе расцветившему небо даже не семью — девятью радугами, причудливо изломанными «эффектом черновика»; прошлись по берегу затянутого туманом озера, из которого доносился журчащий смех невидимых русалок; подманили?таки упрямого единорога, и он нехотя позволил мне благоговейно погладить жеребенка по шелковистой спинке… А по вечерам прямо на площади закатывались грандиозные пиры, на которые стекались все обитатели Догевы — и вампиры, и вернувшиеся люди, и эльфы с гномами, и даже волки, улучив момент, вскакивали на уставленные яствами столы и угощались в свое удовольствие. Пожалуй, я стала самым уважаемым человеком в Догеве после Лёна и Старейшин. Но они — вампиры, так что я смело могла величать себя самым уважаемым человеком вообще.
Учитель в Догеву так и не приехал, ограничившись долгим телепатофонным разговором с Лёном, а на исходе недели явился бледный, поминутно вздрагивающий гонец с письмом для меня. Представляю, сколько ему посулили за десятимильный перегон от Камнедержца до Догевы. Бедолага вцепился в меня мертвой хваткой и не отходил ни на шаг, пока я не проводила его до внешней границы, а там пустил коня таким бешеным галопом, что пыль у моих ног не успела еще осесть, а гонец уже скрылся из виду, оставив за собой расползающуюся серую полосу поперек прорезанного дорогой луга.
Выпроводив гонца, я распечатала письмо и, сдавленно хихикая, насладилась пространной одой в свою честь, подбитой длинным списком трав и кореньев, которые я должна была выклянчить у Лёна для факультета Травников.
Меня заинтересовала одна фраза, и я отправилась на поиски Лёна. Это всегда было трудной задачей, и я обошла пять или шесть его излюбленных мест, пока совершенно случайно не наткнулась на Повелителя возле кузницы. Он чистил скребницей черного огрызающегося жеребца, поминутно отпихивая локтем его нахальную морду.
— Ну, выкладывай, — не оглядываясь, велел Повелитель. — Что еще стряслось?
— Учитель прислал мне письмо.
— Что еще стряслось?
— Учитель прислал мне письмо. Хочешь прочитать?
— Нет.
— Извини, все время забываю, что чужие письма, как и чужие мысли, читать неприлично. Слушай. — Я отыскала нужную строчку. — «Довожу до твоего сведения, что с сегодняшнего дня директором Школы официально считаюсь я, в связи с неожиданной кончиной Магистра Питрима, наступившей в результате сильного кровоизлияния в мозг в ночь с 15 на 16 травня. Так что отчет о проделанной работе будешь писать на мое имя и не забудь…»
— Так это был он, — задумчиво сказал Лён, откладывая скребницу.
— Не знаю. Может, простое совпадение? Ты знал его?
— Встречались пару раз… — Повелитель уклончиво сменил тему. — А что ты не должна забыть?
Я оторвала низ листка и передала Лёну.
— Тебе нужна телега, — заключил вампир, скользнув глазами по списку.
— Зачем?
— А на чем ты собралась везти этот стог?
Я рассмеялась. Но как?то невесело.
— Возьму всего понемножку. А Учителю скажу, что от вас снега зимой не допросишься.
— Не посмеешь! — возмутился Лён.
— Посмотрим!
Выводы
Ромашка, затянутая в новое хрустящее седло, как в корсет, стояла задом к Стармину. Вид у нее был очень недовольный. Я повела ее по кругу, развернула, но, стоило мне выпустить недоуздок, как избалованная кобыла самочинно довела круг до конца и снова показала Стармину тыл.
Меня провожали: Совет Старейшин в полном составе, Крина, несколько молодых и симпатичных вампиров, с которыми я успела познакомиться за время своего активного выздоровления, Келла, накануне беспощадно гонявшая меня по лесам, полям и болотам в поисках заказанных Учителем трав, два посторонних карапуза и желтоглазый волк, вальяжно греющийся на солнышке.
Лён не появлялся. Спрашивать, где он, было бесполезно. Я поправила притороченный к седлу тючок с травами, еще раз попрощалась со всеми и опять не уехала.
И дождалась, издалека заметив белый плащ и отблеск солнца на золотом обруче. Повелитель вел под уздцы оседланного коня, и я почувствовала такое облегчение, словно он собирался провожать меня до самого Стармина.
Я попрощалась со всеми еще раз, бестолково и торопливо, разъяснила Ромашке ее права и обязанности, не без труда уговорила ее ехать головой вперед, и Лён подсадил меня в седло.
* * *
Мы не проронили ни слова, пока кольцо осин не осталось позади. Как мне не хотелось уезжать из Догевы! Я чувствовала себя ребенком, у которого отобрали только что подаренную игрушку, сулившую месяцы, а то и годы увлекательной игры. Мысль о серых школьных буднях нагоняла тоску.
Вороной жеребец встал как вкопанный. Пожевал узду, покосился на хозяина: поворачиваем, что ли? Лён согласно потрепал коня по холке и спешился. Я последовала его примеру.
Мы стояли на вершине холма как на носу корабля, вздернутого гребнем океанской волны. Шпиль ратуши Камнедержца серебристой иглой пронзал небо на горизонте. Я обернулась. Призрачный туман размывал истинные очертания Догевы, как фата — слишком длинный нос новобрачной.
— Я хочу сделать тебе небольшой подарок на память, — неожиданно сказал Лён. — От себя лично. Мелочь, конечно, но все?таки…
С этими словами он наклонил голову, снял амулет и вложил его в мою ладонь, сжав ее прежде, чем я успела возразить. Камушек был теплый, гладенький, острый кончик приятно покалывал кожу. Я высвободила руку и разжала пальцы. Золотые крапинки заискрились на солнце.
— Сойдет. — Я заправила камушек под рубаху, безуспешно пытаясь смягчить насмешкой горечь расставания. — Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
..
— От тебя и клока не дождешься, — беззлобно упрекнул Лён.
— Что?! — С наигранным возмущением возопила я. — А как же те дивные порты, символ братской дружбы между нашими народами?
— Я оправлю их в рамку и прибью в изголовье, — пообещал Лён. — Вот, возьми этот свиток. Отдашь новому директору Школы. Только, пожалуйста, не читай. Клянусь, там нет ничего интересного. Одна политика.
Я небрежно запихнула письмо во внутренний карман куртки и вскочила на лошадь.
— Хорошо, что предупредил. Теперь не буду.
— У каждого мага помимо имени есть пожалованное народом прозвище, не так ли? — задумчиво сказал он. — Я думаю, в твоем случае народ не затруднится с выбором, Вольха из деревни Топлые Реды. В людской памяти ты навсегда останешься В. Редной.
— А что? Мне нравится, — улыбнулась я. Ромашка попыталась шагнуть вперед, но Лён удержал ее за гриву. Я выровнялась, подобрала поводья.
— Ненавижу прощаться.
— Скажи «до свидания», — посоветовал он. — Хлестни лошадь и не оглядывайся.
— До свидания, — послушно повторила я, глядя вперед. Я могла защититься от телепатии. Но не сумела удержаться от навернувшихся на глаза слез.
