— Пока ты у меня в гостях, я за тебя отвечаю, — в сердцах проговорился он.
— Ну ты… — Я хотела сказать «мерзавец», но сообразила, что костерить Повелителя на виду у десятка подданных в высшей степени неэтично. Поэтому ограничилась злобными мыслями, и бедный Лён не выдержал. Клокочуще выдохнув и махнув рукой, что равновероятно означало «ну и леший с тобой» или «потом поговорим», Повелитель быстрым шагом удалился в темноту, гневно поводя расправленными крыльями. Кто?то предложил проводить меня домой, но я отказалась.
Сотворив яркий пульсар, я шаг за шагом исследовала площадь, пытаясь восстановить картину происшедшего.
Я обнаружила две цепочки следов, влажных пятен размером с тарелку — одна вела от фонтана, вторая к нему. Я проследила оборотня до кустов. Нет, там следы не оборвались, просто затерялись в густой траве, не помог даже яркий свет пульсара. Меня заинтересовала одна вроде бы незначительная подробность. Тварь намочила лапы еще до того, как пересекла лужу у фонтана. Я провела рукой по траве. Роса только начинала выпадать, холодные стебли не успели обвеситься каплями. Вокруг пульсара бестолково увивался сжигаемый страстью светлячок. Я задумчиво уставилась на его танцующую тень. Интересно, куда она вляпалась? Есть ли здесь поблизости какое?нибудь озеро, ручей, лужа, в конце концов? А может, на лапах осталась кровь предыдущей жертвы? Нет, кровь, высыхая, дает бурые пятна. Я попыталась мыслить логически. От кустов до фонтана локтей сто — сто пятьдесят. А конкретно, сто сорок, убедилась я, шагами измерив расстояние до бассейна. А ну?ка, проведем следственный эксперимент. Подошвы сапог кожаные, если их хорошенько смочить, долго будут держать след. Раз, два… На семнадцатом шаге я пересохла. Значит, лужи можно вообще отбросить. Тварь должна была вымочить не только подушечки, но и шерсть, чтобы стекающая по ней вода непрерывно увлажняла лапы. Где она могла так изгваздаться? Не вспотела же, в самом деле.
Серая тень с желтыми глазами бесшумно возникла из темноты и застыла на расстоянии вытянутой руки.
— Чтоб тебя леший забрал, — выругалась я. Волк заискивающе прижал уши, дав изловить себя за шкирку. — Опять меня напугал. Вот что, голубчик, послужи?ка ты на благо науки!
Когда я сбросила волка в фонтан, он отчаянно замолотил лапами, хотя вполне мог стоять на дне, держа голову над водой. Я отскочила, волк перемахнул через бортик и припустил к дому. Там, где лапы волка впервые коснулись земли, натекла солидная лужа, от которой тянулась цепочка хаотичных пятен и следов. Следы вскоре закончились. Пятна — нет. Ветер принес негодующий вопль Крины — похоже, волк решил поискать сочувствия у нее на одеяле. Получалось что?то странное. Чтобы оставить такие следы, тварь должны была быть… губкой. Мягкой, мокрой и пористой. И она здорово намылила мне шею.
* * *
На Келлу я наткнулась совершенно случайно, когда, не дождавшись ее, сонно брела домой, наотрез отказавшись ночевать в Доме Совещаний под присмотром Лёна.
Мы пошли к моему временному жилищу, и там, под охи и ахи испуганной домохозяйки, Келла заставила меня снять сапоги и куртку и лечь на кровать.
— Ми?иленький ожог, — восхищенно протянула она, холодными пальцами ощупывая мои припухшие, саднящие веки. — Просто превосходный!
Я мученически стиснула зубы. Догевская Травница принадлежала к избранной категории лекарей, которые воспринимают пациентов лишь в качестве ходячих оболочек милых, славных хворей.
Проверив оба глаза, Травница удовлетворенно хмыкнула и полезла в сумку. Запахло травами. Насилу проморгавшись, я приподнялась на локте и взяла одну из черных закупоренных бутылочек, выставленных Келлой на табурет.
По лабораторным занятиям я знала — чем темнее стекло, тем большая гадость может плавать внутри. Скажем, дохлый паук или ноготь мертвеца. Нам, Практикам, в прошлом году читали курс травоведения с основами фармакологии, и я была знакома с рецептами основных зелий. До Травницы, мне, конечно, далеко, не зря их готовят на отдельном факультете, делая упор на диагностику и лечение заболеваний в ущерб боевой магии.
Келла смочила зельем тампон из корпии, и по комнате распространился едкий запах, от которого захотелось чихать. Спиртовая настойка каких?то трав и вроде бы гнилых яблок.
— С примесью зеленой плесени, верно?
— Угадала. Ложись на спину и закрой глаза. Что с монстром? — Деловито поинтересовалась Травница, как будто я выходила не на смертный бой, а на рынок за морковкой.
— Я бы сказала, что он… испарился.
— Что?
— Да, выпустил что?то вроде клуба пара и исчез.
— Может, это был дракон? — вкрадчиво предположила Келла.
— А ты его хоть раз видела?
— Нет. Зато Лён — два раза.
— Кто кого не догнал?
Келла промолчала, ловко орудуя тампоном. В жизни не видела такой угрюмой девушки.
— И тем не менее вы с потрясающим упрямством приглашаете в Догеву практикующих магов. Может, рассчитываете, что оборотень скушает их, а вас отложит на потом?
— Да никого мы не звали, — с досадой проронила Келла. — Как только погиб Диар, маг из Камнедержца, вы слетелись на труп, как воронье. Мол, надо выяснить, кто его на самом деле… того. Крутились тут, вынюхивали, выискивали, выспрашивали, только что в рот не заглядывали. Одного сожрут — другого засылают. Попробуй не пусти. Как?! Вампиры что?то от нас утаивают?! Лён — он терпеливый, я бы с вами церемониться не стала. Не обижайся, малышка, но от вашей «помощи» одни проблемы. Закрой глаза. На ночь оставишь на веках компресс, иначе опухнут. Послушайся моего совета: уезжай пока не поздно. Нечего тебе тут делать, да и не сумеешь ничего.
— Лён так не считает.
— Ха?ха?ха! — впервые развеселилась Келла. — Лён? Что бы ни считал Лён, он считает про себя. И не стоит принимать его улыбку за разрешение положить палец в рот — отхватит вместе с рукой! Наш Повелитель — тот еще интриган.
— Дипломат, — поправила я.
— Благозвучный синоним, — скривилась Травница. — Это его когда?нибудь и погубит. Лён осиротел при рождении, до пяти лет слабенький был, болезненный, мы с ним возились?нянчились, во всем потакали, только что не молились на него, вот он теперь и считает себя великим вершителем судеб… словно ждет, пока кто?нибудь не щелкнет его по носу.
— Ты не входишь в первую десятку верноподданных.
— Это трудно объяснить. — Лицо Келлы смягчилось, но досадливая морщинка между бровями так и не разгладилась. — Мне иногда кажется, что он считает нас всех слабоумными калеками, которых нужно жалеть и защищать, но уважать не обязательно. А это так унизительно! Я обсуждаю с ним какую?нибудь проблему и вдруг замечаю, что он смотрит сквозь меня, — значит, все уже сам решил, без учета моих аргументов. Он, конечно, выслушает, покивает с умным видом, но поступит по?своему. А ты чувствуешь себя полной идиоткой.
— Это чувство не оставляет меня с момента приезда, — рассмеялась я, — но, кажется, мы с Лёном поладили. Уй!
— Я сказала, закрой глаза!
— Ты не предупредила, что эта гадость жжется!
— Не знаю, можно ли вообще с ним поладить. Душа Лёна — как могила, рассчитана на него одного. Кстати, как это тебе удалось вытащить его в Хорошую Ночь? Он никогда ее не отмечает.
— Правда? — Я ощутила прилив некоторой гордости.
— Правда? — Я ощутила прилив некоторой гордости.
