— Целое?
— Двух ступиц не хватает
— Их давно не хватает, — сообщила старшая девчонка, пытаясь разломить воскрешенную оглоблю.
— Брысь отсюда! — скомандовал Лён, вылезая из?под телеги.
— Я сейчас ее приподниму, а ты насадишь.
— Может, разгрузим сначала? — предложила я, критически оглядывая ворох трехпудовых мешков, удержавшихся на телеге, — подсобили высокие решетчатые бортики.
— И так сойдет.
И поднял телегу, взявшись за угол. Без всяких усилий, спокойно. И держал так минут двадцать, пока я, ничего не смысля в ремонте телег, насадила колесо не той стороной, потом опять не той. С тех пор я уверена — у колес не две стороны, а минимум четыре, а втулок вообще пять. Днище потрескивало, я все время боялась, что оно сейчас проломится и погребет меня под лавиной пшеничной муки. Обошлось, Лён плавно опустил телегу, девчонки живенько вскарабкались на мешки, хозяин рассыпался в изъявлениях благодарности и подхватил вожжи, в мгновение ока исцелившись от зловредного, но весьма удобного радикулита.
— Что?то ничегошеньки я не понимаю, — сказала я, когда телега удалилась на достаточное расстояние. — При чем тут радикулит? И зубы? Вы же моментально регенерируете, какие у вас вообще могут быть болезни?
— Не обобщай. После трехсот лет способность к восстановлению исчезает. И потом, я не совсем обычный вампир.
Лён свистнул. Вороной жеребец неохотно, но послушно подошел и дал себя поймать. Настал мой черед.
— Ромашка, Ромашенька… — льстиво заворковала я.
Лошадь топнула копытом и фыркнула.
— Кося, кося… — продолжала уговаривать я, подбираясь к лошади с пучком на редкость неаппетитной травы. Ромашка пятилась, не сводя с меня глаз. — Ну что ты смеешься? Это ты ее напугал!
— Может, я и хвост тебе в руку вложил?
— Зачем ты вообще совался?
— Тебя защищал.
— Лён, ты в своем уме? Это я тебя должна защищать! Я для этого и приехала!
— Ну извини. Я забыл, — беззаботно отмахнулся он.
— Забы?ы?ыл? — не на шутку разозлилась я. — Ты? Да ты ничего не забываешь, высокопоставленный интриган! Какого лешего ты носишься со мною, как с тухлым яйцом в кармане?!
— Отлично сказано! — беззлобно хохотнул вампир. — И главное, в точку.
— Не уходи от темы! Тоже мне, опекун выискался! Все, с этого момента приступаю к самостоятельным поискам. Не знаю, правда, что и где искать, но с тобой каши точно не сваришь.
— Как хочешь, — пожал плечами вампир. — Когда взалкаешь моего общества, обращайся.
А и в самом деле, кто кого защищает? Десятилетний вампиреныш уложит взрослого человека на обе лопатки, а с Лёна станется завязать мой меч узлом. Можно ли, в таком случае, считать оборотня серьезной угрозой для вампиров? А если да, то какой толк от магички?недоучки? Ой, что?то тут нечисто…
Кто?то пихнул меня в левый бок. Я обернулась. Ромашка, улучив момент, подбиралась к сухарю в кармане, изрядно зажевав мою куртку.
— Попалась, поганка! — Я мертвой хваткой впилась в недоуздок.
«От поганки слышу!» — фыркнула лошадь, жарко тычась мордой в мою ладонь.
* * *
Помирившись по дороге (нам быстро прискучило молча ехать бок о бок, исподлобья метая друг на друга укоризненные взгляды), мы сидели на краю фонтана, и я тихонько гладила ерошившуюся воду, пополняя резерв.
— Подними голову, — неожиданно попросил Лён.
Я угрюмо глянула на него, все еще дуясь.
— У тебя царапинка… Светится… — удивленно добавил вампир.
— Здесь? — Я провела рукой по лбу. Саднило. На указательном пальце осталась тонкая бурая полоска. — Ерунда. Памятка от барбариса. Погасла?
— Да. Что это было?
— Я восстановила резерв и продолжала держать руку в воде.
Что это было?
— Я восстановила резерв и продолжала держать руку в воде. Энергия — она сама как вода, заполняет ямки и впадины, а в месте любой раны ее уровень резко понижается. Вот энергия и стремится туда, как ручей в овражек.
— Но ранка так и не зажила.
— Конечно. Исцелить самого себя далеко не каждый Магистр сможет. Понимаешь, это ведь чужая энергия, организм отторгает ее, как чужую плоть, а я еще не умею ее преобразовывать. Ранка светится, потому что энергия, не усваиваясь, ищет выход и находит его, растрачиваясь на свечение.
— То есть ты не можешь справиться даже с крохотной царапинкой? — удивленно уточнил Лён. — А как же твоя стоматологическая практика?
— Ну?у, лечить других значительно легче. Самый профессиональный цирюльник пользуется услугами коллег. Ничего. Научусь со временем. Но место под осиной на всякий случай попридержи. — Я задумчиво облизнула окровавленный палец.
— Вкусно? — невозмутимо поинтересовался вампир.
— Угощайся. Лён… — Я вспомнила одну пренеприятную вещь и не смогла удержаться от брезгливой гримасы. — Лё?ё?ё?ён…. Клоп!!!
Я сама уткнулась ему в грудь.
— Да, он все еще там. — Лён небрежно поворошил волосы. — И выглядит счастливым.
— Я не клопиная благотворительница! Вытащи его!
На сей раз он повел охоту более расчетливо и взял клопа измором, когда тот с отчаяния выскочил возле левого уха.
— На, возьми на память. — Прихваченный за спинку, клоп озадаченно поводил лапками.
— Оставь себе. Посади в банку и храни за образами. — Я провела рукой по встрепанным волосам, хранившим движения его пальцев и лапок клопа. — Пойду, пожалуй, сосну часок?другой. Уж больно беспокойный денек выдался, хоть бы ночь не подвела.
Глава 19
Я проснулась и долго лежала на спине с открытыми глазами. В комнате было темно до полной слепоты. Меня не покидало странное ощущение, что кровать подпрыгнула и этот толчок, сотрясший все тело, послужил побудкой. Мышцы мелко и неестественно подрагивали, словно их только что отпустила судорога. Неприятные ощущения мало?помалу сглаживались, но тревога не уходила. Что?то было не так. Что?то изменилось. Что?то послужило толчком.
Комод безмолвствовал. Гобелен не подкрадывался ко мне, раззявив бахрому. В доме не было никого постороннего, и Крина дышала так ровно, словно действительно спала. На всякий случай я пустила по комнате блуждающий поисковый импульс, и он ткнулся ко мне в ладонь без изменений, не встретив ни одного хоть что?либо имеющего против меня живого существа.
Несмотря на царившую вокруг идиллию, мое беспокойство усилилось.
Мой сон испугался не меньше; он бежал без оглядки, я не обнаружила его ни в одном глазу. Чтобы разрядить обстановку, я тихо заговорила вслух. Это иногда помогает. Прочитав себе нудную нотацию о суевериях, я рассмешила себя старым анекдотом, погладила себя, любимую, по головке и только собралась спеть себе колыбельную, как поняла, чего мне не хватает для полного счастья Волчьей колыбельной.
Волки молчали.
Меня разбудил резкий обрыв ноты.
Меня подтолкнула тишина.
Я села на кровати, сжимая край одеяла.
И услышала слабое царапанье в дверь.
Шурх. Шурх?шурх.
И тишина…
Я откинула одеяло и медленно спустила ноги на пол.
Шурх?шурх?шурх.
Я встала и на цыпочках подкралась к двери.
Шу?у?урх.
* * *
Я повторила в уме заклинание, сбилась, перепугалась до смерти и долго не могла вспомнить самое начало.
А затем как можно беззвучнее потянула ручку на себя, и в щель просунулось звериное рыло, мохнатое и клыкастое.
От неожиданности я оцепенела на долю секунды, иначе волку пришел бы конец.
Я бы его испепелила. Это был наш волк, я узнала его по рваному уху и белой проплешинке?шрамику над левой бровью.
Волк настырно протискивался в щель, скребя лапами и тихонько поскуливая от ужаса. Я уступчиво выпустила ручку, и он скользнул мимо меня, щекотнув голые ноги теплым ворсом; забился под стол, вздыбив шерсть на сгорбленном загривке. Глаза светились двумя прозрачными янтарями. Я не решилась его погладить. Накинула куртку поверх длинной ночной рубашки и вышла во двор.
