Но тогда не добьешься такого слияния душ. Ведь не всякую мысль можно выразить словами. Разве опишешь, например, свои ощущения от путешествия по реке в утлой лодчонке, в грозу, когда молнии серебристыми змейками скачут по воде, а струи теплого дождя кажутся стеблями пшеницы, чьи колосья собраны в низкие пушистые облака? Когда из воды за кормой внезапно вырастает зеленоватая шея водяного змея, увенчанная приплюснутой головой с алыми задумчивыми глазами и так же беззвучно погружается в воду?
Не перескажешь. Не сумеешь. Тебя просто не поймут. Ну плыла. Ну видела. Вместо того, чтобы проникнуться восторгом, твой собеседник недоуменно спросит: «У тебя с головой все в порядке? Так же утонуть можно»! Ну конечно, можно. Потом я долго искала того паршивца, что отвязал лодку, пока я рвала остролист для гербария. Спасибо русалкам, отбуксировали ее к берегу.
Спасибо русалкам, отбуксировали ее к берегу.
Лён бы меня понял. Не задавая дурацких вопросов, он проплыл бы со мной этот путь, любуясь стройными соснами по обрывистым берегам реки, смахивая с лица пресные сладковатые капли и осторожно погружая весло в бурлящий поток. Воду, так уж и быть, я бы вычерпывала сама.
И я поняла, на чем зиждется догевское правосудие. На уверенности, что правда восторжествует, потому что солгать судье невозможно. Преступность в Догеве нулевая. Ругаются тоже редко — скажем, разошлись муж с женой во мнениях и, вместо того чтобы хвататься за сковородки, бегут к Лёну. Его решения никогда не оспариваются — ему же виднее. Кого Повелитель сочтет виновным, тот и извинится. Мир и порядок, все довольны и счастливы. Если Повелителя не станет… да они же перегрызутся, как люди!
И, хорошенько поразмыслив, я его простила. Зря, наверное.
Глава 16
Я так увлеклась свободным творчеством, что не заметила, как стемнело. Крина предупредительно зажгла и поставила на стол трехсвечный канделябр. Под шелест пламени дело пошло еще прытче. Второе перо сломалось и посадило в центр свитка кляксу. Я не обращала внимания на подобные мелочи — главное, накарябать черновой вариант, а уж в Школе перепишу набело. По горькому опыту я знала — пиши пока пишется, потом может не быть ни времени, ни вдохновения, необходимого даже при ловле блох. Дело спорилось, но не двигалось к концу ни на йоту. Переизбыток вдохновения тоже вреден. В том, что моя курсовая представляет огромный интерес для науки, я не сомневалась. Но мне хотелось сделать ее интересной и доступной для широкой публики, поэтому факты частенько перемежались с описанием природы, погоды и моих ляпсусов. К концу третьего свитка (объем курсовой — два) я поняла, что зерно брошено в благодатную почву, которая при правильной культивации может взрастить солидный магистерский трактат. Это нисколько не охладило моего энтузиазма. Отложив перо и разминая пальцы, я погрузилась в сладостные мечты о славе, которая, конечно же, придет ко мне после защиты и опубликования моего пухлого труда. Меня будут узнавать на улицах. Меня будут цитировать наизусть. Меня будут приглашать на международные и межрасовые конференции, а я — отнекиваться со скучающим видом. Помакав перо в чернильницу, я с новыми силами набросилась на прижизненный памятник себе, любимой.
Щеколда скрипнула. Я была так поглощена бумагомаранием, что даже не соизволила оглянуться, поэтому вопрос: «На какой стадии завещание?» — застал меня врасплох. Я не ожидала увидеть Лёна так поздно, а уж сегодня — тем более.
— Да вот, решила наконец взяться за курсовую, — созналась я.
— На какую тему?
Я молча кивнула на витиеватое заглавие.
— В списке использованной литературы первым номером Тюдор Избавитель?
— Да, я сравниваю его наблюдения со своими. Откуда он набрался подобной чепухи? Ни одно из указанных им средств на вас не действует. Да, кстати…
Я размашисто перекрестила собеседника. Он рефлекторно отшатнулся.
«Реакция отрицательная» — пометила я на полях свитка.
— Это еще что за ерунда?
— Безотказный способ. Что там у Тюдора? — Я раскрыла «Кровопийц» по одной из закладок. — «Отскочив, взвыл мерзавец?вампир дико… закрутился на месте, раздирая когтями гниющую плоть свою…»
— А если бы сработало?
— Я бы написала: «Реакция положительная».
Лён небрежно взял один из исписанных свитков, расправил и вчитался. Он застыл надолго. Я наблюдала, сначала с гордостью, потом с опаской.
— Хм, — сказал Лён, присаживаясь на лавку и не отрывая глаз от текста. — Надеюсь, круг читателей ограничен?
— Отдай! — возмутилась я, вырывая свиток.
— Это еще черновик.
— Кого это ты называешь «беловолосым упырем»?
— Это первое впечатление! — Защищалась я. — Дальше пойдут факты.
— Так дай дочитать.
— Не дам. Я дальше еще не написала.
— Так я подожду, — предложил он, осклабившись, как упырь.
Судя по высокому месяцу, было далеко за полночь. Что это ему не спится?
— Я зашел пригласить тебя на Хорошую Ночь.
— Чем же она так хороша? — Тут только я заметила, что улицы кишмя кишат вампирами. Там и сям мигали огни костров, слышался веселый гомон и нестройное пение. Запах жареного мяса и горячего пунша разносился окрест. — В честь чего праздник?
— Я же говорю — Хорошая Ночь.
— И все?
— Ну да. Почему бы не отпраздновать ночь, если она так хороша, как эта?
— А как ее празднуют?
— Как угодно. Пьют, едят, соревнуются, гуляют. Единственное условие — не испортить Хорошую Ночь. Как только у тебя портится настроение, праздник окончен.
Я подумала, что пора спать, но спать не хотелось.
«Почему бы и нет?» — подумала я.
Он без слов подал мне руку и задул свечи.
* * *
Теплая ночь засеяла черную пашню неба отборными звездами и терпеливо бороновала ее зубцами рваных облаков. Только?только народившийся месяц вживался в роль ночного светила, и летучие мыши весело трепыхали крылышками, пересекая его отточенный серп.
Нежные ароматы жасмина и шиповника, к которым вскорости примешалась ночная фиалка, заставлял сердце волнующе трепетать в предвкушении романтики. В такие теплые, погожие летние ночи девицы?красавицы, заключенные в тесных стенах родительских дворцов, имеют обыкновение прыгать с балконов в объятья воздыхателей с лютнями. Хорошо, когда на девице пышные юбки — они смягчат удар о землю, если воздыхатель окажется недостаточно расторопен.
— Как вкусно пахнет! — Я алчно принюхалась к светлому дымку, тянувшемуся от длинной ямы с угольями, над которой томилось мясо, нанизанное на тонкие железные прутики с деревянными ручками. Вокруг ямы, перебрасываясь шуточками, толпились жизнерадостные и голодные вампиры — стряпчий не успевал менять вертела.
— По удивительному стечению обстоятельств все маги, посетившие Догеву, были убежденными вегетарианцами, — ядовито уведомил меня вампир.
— А мне плевать, из кого отбивная, — заупрямилась я. — Я хочу есть, и мой растущий организм требует мяса. Если нет куриного крылышка, пусть будет девичье бедрышко. Только прожаренное и не очень жирное. Я постою в тенечке, а ты сходи, попроси немного, тебе должны дать без очереди.
При виде Повелителя, приближавшегося энергичным шагом, разговоры и смешки стихли. Толпа подобострастно раздалась, пропуская Лёна к жаровне. Выглядело это так, словно у питейного заведения материализовался один из богов, оставил громы с молниями на входе и спросил кружку пива и воблу. Каприз божества незамедлительно удовлетворили.
