— Милая, что ты головой вертишь из стороны в сторону? — не выдержал наконец эльф.
— Ты скажешь, у меня белая горячка, но мне слышится голос.
— И давно это с тобой? — съехидничал возлюбленный.
— Да вот уже с полчаса.
— И что он тебе говорит?
— Ничего он не говорит, — огрызнулась знахарка. — Поет он. Вернее, она.
Они проехали мимо изящного портика в духе южных городов со статуей обнаженной девушки в центре, и пение стало утихать.
— А о чем?
— Не знаю. Непонятно. Вот черт, а теперь музыка впереди.
— Может, ты духов слышишь?
— А так бывает?
— Почем я знаю? Наверное. Почему нет?
— Только этого не хватало!
— Почему?
— И что мне теперь, по кладбищу не пройтись?
— Милая! — чуть не взвыл Т’ьелх. — Ну не разбираюсь я в магии, не разбираюсь!
— А может, это твое воображение? — резко произнесла Катерина. — Ты у нас девушка впечатлительная. Едем по кладбищу, тишина нехорошая. Того и жди, мертвяки из-под земли вылезать начнут. Вот и разыгралось воображение. Я, например, ничего не слышу.
Ива оторопело посмотрела на девушку.
Я, например, ничего не слышу.
Ива оторопело посмотрела на девушку. Знахарка так привыкла общаться с эльфом, который потакал всем ее прихотям и чудачествам, что сарказм, свойственный большинству людей, воспринимался как что-то необычное. Пока она обиженно дула губки, Т’ьелх с интересом разглядывал причину неудовольствия любимой и наконец выдал:
— А что же тогда прислушиваешься?
Катерина едва заметно сузила глаза:
— Стараюсь услышать, что там такое Иве померещилось.
— Странно, а мне показалось, что это началось задолго до слов Ивы. Этак за час с небольшим.
Брюнетка безразлично пожала плечами:
— Действительно показалось.
Ива, широко раскрыв глаза, смотрела на спутников, понимая, что происходит что-то важное, но не улавливала истинной подоплеки перебранки. Немного подумав, она решила сгладить углы, переведя разговор на другую тему:
— Т’ьелх, а нам долго еще ехать?
Эльф еще пару секунд продолжил сверлить в Катерине дырку, потом перевел взгляд на подругу:
— В принципе нет, но сегодня уже не успеем. К тому же к храму Аня и Вера надо подходить после полудня. Через час-два, но не позже. Это вроде как дань уважения. Помнишь, в легенде говорилось, что последняя встреча, то есть не самая последняя, а из тех, когда они были еще заколдованы, произошла в самом разгаре дня, после праздничной службы. Вот и считается: лучше приходить к ним именно в это время. Так что проедем еще немного. Там будет храм Миетан — богини покоя. Рядышком и переночуем. Это хоть и кладбище, то есть по сути святая земля, а я точно знаю, что лихим людям это не помеха, но около храма все ж поспокойней будет. Любой идиот дважды подумает, прежде чем злодеянием тревожить Миетан. Но все равно придется дежурить.
— А что тут, много, как ты выразился, лихих людей? И кошки на это закрывают глаза?!
— Можешь мне поверить — много. И, прежде всего, сами кошки.
— Не понимаю… — вздохнула Ива.
— Я же тебе говорил, милая, другая культура. А кошки…
— Да, я помню — вредные, ехидные, хитрые, шпионы, воры, наемные убийцы и отравители.
— Точно!
— Но не разбойники же! — возмутилась Катерина.
— А почему нет? Иногда так… чтобы кровь разогнать, да мастерство не потерять.
Вечер окрасил Город Мертвых в тускло-синий цвет. Храм Миетан находился на небольшом холме, и оттуда очень хорошо просматривалась вся долина. Сверху казалось, что это вполне обычный городок. Разве что очень чистый и ухоженный. С разнообразными крышами — кто во что горазд — с памятниками, садами, дорожками.
Но вот на небо величественно вплыла полночная красавица луна, и все мгновенно преобразилось вокруг. Исчезла яркость красок, уступив место бледности и тусклости, очертания предметов потеряли свою четкость, поползли от каждого угла неясные туманные тени, — и Город Мертвых сам стал похож на призрак.
Ива поежилась и вернулась к костру. Эльф молча протянул ей ее порцию ужина. Когда она уже расправилась с половиной, он произнес:
— Не вглядывайся в город сильно, милая.
— Что?
— Я видел, как ты смотрела на него. — Т’ьелх мотнул головой куда-то в сторону, куда именно, было в общем-то все равно, так как город был везде.
— Не надо. Не надо слишком пристально вглядываться в него. Да еще ночью.
— Но почему?
Эльф вздохнул, поставил миску на землю и, уперев подбородок в сложенные на колене руки, задал вопрос:
— Скажи мне, почему опасно смотреть в зеркала после заката?
Ива пожала плечами: это знал каждый ребенок, но по-другому объяснять Т’ьелх, видимо, не умел.
— Повылазить может всякое. А не вылезет, так что-нибудь такое увидишь, что можно седой остаться.
Знахарке тут же вспомнилась тетушка. Она говорила:
«Остерегайся по ночам смотреть в зеркала. Какими бы силами мы ни обладали, ночью за свое любопытство мы платим частичкой себя».
— Не поняла, — вмешалась Катерина. — Что может повылазить? Что увидишь?
Знахарка еще раз вздохнула:
— Разве ты не знаешь? Ну слушай. Зеркало — это своего рода грань между мирами. Причем ночью грань между этим миром и тем, в котором прячется неизвестное: то, что было, то, что будет, чего боимся и чего хотим. Считается, что большинство мелких демонов как раз оттуда.
— Потусторонний мир… — зачем-то произнесла девушка.
— Да. Даже название двойное значение получает. Ночью эта грань особо истончается. Поэтому-то и гадают в основном ночью. Легче увидеть желаемое. Но как мы смотрим на них, так и они на нас. А где гарантия, что у кого-то из того мира не хватит сил, чтобы проникнуть сюда. Ты наверняка слышала рассказы о том, что когда девушка гадала, суженый не только появился, но и пощечину дал любопытной. Или о том, что зеркала переворачивают или закрывают, когда в доме покойник, чтобы мертвец не вернулся. Можно до бесконечности продолжать. Однако опасность кроется и в том, что потусторонний мир хоть и с удовольствием идет на сделки с людьми, но платить ему за это придется частичкой себя.
— Как это — себя?
— Здоровьем, молодостью, счастьем, жизнью, судьбой, а то и душой. Короче, мне тетушка так говорила: «Только в самом крайнем случае». Но это каждый знает, а как это связано с твоим предостережением, а, Т’ьелх?
— Да точно так. Зеркало — это грань, а кладбище — а в нашем случае Город Мертвых — это тоже грань. Ты на него смотришь, а он на тебя. И поверь мне, ничего хорошего из этого выйти не может. Тебя, может, к себе город и не утащит, но что-нибудь в твоей судьбе он в состоянии изменить, и поверь, горе он тебе оставит, а вот радость, счастье на себя потянет.
Эльф замолчал, но слова повисли в воздухе.
Катерина вдруг вспомнила, что ночевать на кладбище тоже не рекомендуют, ведь сон — это тоже грань. Еще придет кто и в тело твое вселится, пока душа твоя в садах Грез летает.
А Ива подумала о щемящем чувстве тоски, накатившем на нее, когда она вглядывалась в призрачные тускло-синие крыши склепов, и о том, что ей самой несвойственна такая немая тоска, а это значит, кто-то или что-то коснулся ее сознания. Маг, знахарка, ведьма больше других открыты для всего потустороннего, иначе они не являлись бы тем, кем являются, а значит, ей, наверное, надо быть особенно осторожной в этом странном месте. Если уж она при свете слышит голоса, то что же будет дальше?
