— Захотелось глотнуть свободы, — переиграла она знаменитую фразу.
Мужчина понимающе усмехнулся. По крайней мере, именно так девушка расценила сверкнувшие из-под капюшона зубы.
— И давно дышите воздухом свободы?
— Часа два. — Ива кивнула на запыленный плащ.
— Первый раз в Риствере?
— Первый, — вздохнула она. — А вы?
— Я тут регулярно. — Знахарке показалось, что собеседник тоже вздохнул. — По делам.
— А вы?
— Я тут регулярно. — Знахарке показалось, что собеседник тоже вздохнул. — По делам.
Мужчина, наконец, откинул капюшон, и сразу из густой черной шевелюры показались два остреньких ушка. Перед ошеломленной девушкой сидел самый что ни на есть настоящий темный эльф.
Надо отметить, что по сравнению с разнообразием людских типажей эльфы в большинстве своем казались удивительно похожими. Более узкое лицо с рельефными скулами, высоким лбом и правильным носом, всегда прямые длинные волосы, практически идеальная стройная молодая и спортивная фигура — все эти черты, свойственные и людям, каким-то непостижимым образом делали эльфов чуждыми, всегда отличными от представителей человеческой расы. Но вот что всегда было исключительно эльфийским, так это цвет глаз и волос. У эльфов не было смешанных, нечетких или неярких красок в облике: если белый, то белее снега и фаты невесты; если золотой, то такой, что ему позавидовало бы само солнце; если черный, то аж с синевой. Были еще оливковые и серебристые эльфы, но для большинства остальных рас эльфы подразделялись только на светлых и темных, причем принадлежность конкретного представителя определялась лишь по цвету волос. На самом деле разница была намного глубже — на уровне психологии, истории и традиций.
Со светлыми все было более-менее понятно. Это были те самые высокородные эльфы из легенд и старинных сказаний — прекрасные, идеальные и недоступные. Они вызывали восторг и благоговение. Но общаться с ними было практически невозможно, в основном из-за присущего им нежелания идти на контакт с кем-либо, не принадлежащим к расе Перворожденных. За это и многое другое светлых недолюбливали. Частично также и потому, что рядом с ними абсолютно все чувствовали себя ущербными.
Внешне темные отличались от своих собратьев только цветом волос и глаз. А что происходило у них в душе, не знал никто. Они были теми же прекрасными и высокородными, способными вызвать аналогичные чувства, что и их светлые собратья. Но отношение к окружающему миру было у них совершенно другое. Они пускались в путешествия при первой возможности, в отличие от светлых, которые терпеть не могли вылезать из своих священных лесов и долин. Они интересовались всем необычным с той живостью, с какой это делают дети. Виды их деятельности разнились настолько, что спрашивать, чем занимается темный эльф, считалось неприличным. Более того, темные не всегда были великолепными лучниками, иногда — боги, какое кощунство! — просто хорошими.
Темных эльфов, несмотря на то что многие из них добывали себе на жизнь способами, далекими от честных, а также при их непостоянстве, легкомыслии, коварстве и презрении к каким-либо — даже моральным — законам, многие любили. Общеизвестно, что непослушных детей любят больше, чем тех, кто оправдал все ожидания.
И вот сейчас это чудо природы сидело напротив знахарки, и она не могла отвести взгляд. Как и большинство человеческих девушек, Ива обладала определенной слабостью в отношении эльфов.
От греха подальше Ива снова уткнулась в жаркое. Как и следовало ожидать, эльф разгадал маневр и не позволил ему стать результативным:
— Так, значит, вы ничего в Городе Свободы еще не видели?
— Сразу сюда направилась. — «Только этот трактир и тебя, — подумала Ива одновременно с этими словами. — И что-то мне кажется, что ты предложишь мне осмотреть другие достопримечательности, в том числе и твою комнату. Интересно, а я против?»
— Ночью город красивее, — тут же в ответ на ее мысли промурлыкал эльф. — Рекомендую.
Понимая, что попалась, девушка произнесла:
— Обычно я не рискую гулять ночью по незнакомым местам.
Понимая, что попалась, девушка произнесла:
— Обычно я не рискую гулять ночью по незнакомым местам.
— Но разве ночь — не ваше время? — совсем не по сценарию удивился собеседник.
Ива нахмурилась: неужели ее приняли за ведьму?
— Покорнейше прошу простить, сударыня, — спохватился он тут же. — Я чувствую в вас Силу, а знаков Школы чародеев на вас нет, вот и решил. Еще раз приношу свои искренние извинения.
Иве внезапно стало забавно. Она-то думала, что высокородный темный эльф заинтересовался провинциальной девчонкой, забыв, что эту странную расу интересует только необычное.
— Право, не стоит извиняться, — засмеялась травница. — Весь мой род — сплошные ведьмы из избушек на краю леса. Только у меня одной настоящий магический дар. Я имею в виду — врожденный.
— Ага! Вот и ответ на мой первый вопрос — каким ветром вас занесло сюда, — искренне обрадовался догадке темный. — Вы идете в один из магических университетов. В какой именно?
— Еще не решила, — вздохнула ведьмочка.
— Ждете знака свыше? — сыронизировал собеседник.
— Что-то вроде. Большинство вопросов, по моему опыту, имеют обыкновение решаться сами собой.
— Вас не привлекает столица?
— Не более чем море. — Ива немного подумала. — Я его никогда не видела.
Смоляной локон качнулся в сторону, и знахарку почти ослепило сияние черных глаз.
— Это большое упущение, синьорина. Море — это самое прекрасное, что есть в этом мире.
Только тут Ива, наконец, поняла, что за символ раз за разом повторялся в вышивке на его плаще — собирательная эмблема всех богов и духов моря — корабельный руль, очень похожий на солнце, но с двумя кругами, пересекающими его «лучи».
— Вы морской капитан! — осенило на этот раз знахарку.
— О да, моя леди! Точнее не скажешь. И скажу вам как профессионал — море прекрасно. Восхитительны волны, поднимающие корабль. Чудесен соленый ветер в лицо. Шум прибоя — это песня богов. А крики чаек — это вечный зов. Море пленяет вас как любимый человек, когда плен сладостен и желанен, а свобода от него — тоска и мучение, где день и миг ничего не значат и ничего не дают.
И Ива видела это в его глазах — он тосковал по соленым волнам как тоскуют по любимой. Она сглотнула.
— Я всегда считала, тот счастлив, кто любит то, чем занимается, — почти прошептала ведунья.
Эльф моргнул, и волшебство рассеялось.
— Вы правы, — качнул он темнокудрой головой. — Но это не только море, синьорина. И хотя я с трудом представляю, как без него жить, я знаю везунчиков, кто смог стать счастливым вопреки всему, причем они здесь, в этом городе.
— Да? И кто же это?
— О! Это надо видеть, — хитро улыбнулся эльф. — Позвольте угостить вас десертом, прекрасная леди.
— Десертом? — не понимая, в чем подвох, переспросила та.
— О да — восхитительное мороженое, пропитанное столетним коньяком, украшенное взбитыми сливками, клубникой и посыпанное сверху порошком какао.
Губы знахарки сами растянулись в улыбке.
— Как можно устоять?
— Совершенно невозможно, — подтвердил эльф, подымаясь и протягивая ей изящную кисть легким изысканным движением, а другой рукой бросая на стол золотой, что с лихвой перекрывало стоимость и его и ее ужина, вместе взятых.
