Перед ним лежал его брат. Мертвый. Но мертвым он не выглядел. Глаза были полуприкрыты. Голова чуть наклонена в сторону.
Ань перевел взгляд на грудь. Она была практически разворочена. Одежда и части кожаного с металлическими бляхами нагрудника залиты ярко-красной кровью.
Ань снова посмотрел в лицо брата. Ему показалось, что тот пошевелил губами. Мягкими, чувственными, у самой середины более толстыми, чем следовало бы, губами.
Внезапно Ань почувствовал, что грудная клетка взрывается болью: стон и крик — все едино — клокотали в обожженном горле.
Он погладил волнистые светлые волосы брата. Провел рукой по высокому лбу, бровям, носу. Захлебываясь плачем, приник к его губам.
Обнимая тело брата, уткнулся лицом в его плечо. Жизнь уходила из Аня. Просачивалась вместе с плачем, кровью и стоном.
Не было никаких мыслей: ни о наказании, что последует за осквернение праздника, ни о славе, что придет к убийце героя, ни о жизни, что будет потом. Была одна тупая боль — агония души, сравнимая только со смертью.
Аню было так плохо, что он далеко не сразу заметил, что руки брата уже не просто лежат на его теле, в обреченной попытке его оттолкнуть, а ласково прошлись по гладкой коже под доспехом. Осознав же это, он поднял голову и, не веря себе, посмотрел в карие глаза недавнего врага. Глаза смеялись.
Вер был жив. Более того — на его лице не было ни одной царапины. Ань метнулся взглядом вниз. Кожа брата вновь стала гладкой и загорелой, и не было ни ран, ни крови.
Руки Вера вновь заскользили по его коже, и когда они поднялись еще выше, Ань ощутил и свое тело совсем по-другому.
— Но как? — Голос его звучал иначе.
— Заклятие пало. — О боги, как же он был нежен!
В следующее мгновение он стянул через голову Аня ставшую вдруг большой рубаху вместе с остатками доспехов. Его ладони легли на две девичьи груди. Вер резко сел, и она — уже она — оказалась на нем.
Вер резко сел, и она — уже она — оказалась на нем.
— Ты снова женщина, и мы все помним.
Память очнулась мгновенно. Они вспомнили века, проведенные вместе, себя настоящих и любовь, которая перенесла все препятствия и прошла вместе с ними через столетия.
— Ты жив. — Не веря себе, она водила ладонями по его груди (что так часто снилась ей по ночам), рукам, лицу. Коснулась пальцами губ, о которых так мечтала. И, всхлипнув, резко прижалась к ним ртом, впервые за десятилетия не боясь этого. Он с нажимом проник языком внутрь и сжал ее ягодицы. Она застонала, почти падая в обморок от возбуждения. В следующее мгновение он уже нес ее к кровати.
— У нас с тобой много дел, — прошептал он, накрывая своим телом женщину, которую любил тысячелетия…
…Молчание царило на поляне перед избушкой. Ива смотрела распахнутыми глазами на старую знахарку.
— Так что же это… — прошептала юная травница. — Это было проклятие? Они многие века любили друг друга и были заколдованы в людей одного пола?
— Да. Знамо так.
— Но кто мог пойти на такую жестокость?
— Я подробностей не знаю, но вроде бы они кому-то насолили…
— В предыдущей жизни, — прервал ее эльф, — они воевали против одного из самых сильных магов своего времени. Это была его месть. К тому же это давало ему большую безопасность. Вместе они были практически непобедимы, черпая свою силу в любви. А так он убивал двух гоблинов одной стрелой: они не могли быть вместе, а их умы были поглощены вечным противостоянием друг другу. Кстати, насколько мне известно, никто так и не разгадал секрет этого мага — как ему удалось изменить судьбу так сильно, поймать их души между воплощениями, создать братьев вместо двух совершенно разных людей.
— Да, — протянула будущая волшебница, — и правда. Родился как бы лишний человек, или вместо одного ребенка у одной матери родились двое у другой. Так все странно и запутанно. Но… — она мечтательно помолчала, — без сомнения, это был великий замысел.
Ямига и Т’ьелх уставились на девушку с немым ужасом.
Но тут другая красавица преподнесла не худший сюрприз:
— Я только что-то не пойму, в чем проклятие?
Теперь все вытаращились уже на нее.
— Нет, правда, в чем?
— Это же просто: они родились людьми одного пола, да еще и братьями.
— Ну и что?
— Ну как ты не понимаешь?! — горячилась Ива, которая приняла историю близко к сердцу. — Они же любили друг друга! Отнюдь не братскою любовью!
— Так в чем трагедия? Ну и любили бы! Не совсем удобно конечно же, но тысячи пар живут так и не жалуются!
Знахарка задохнулась от возмущения. Эльф положил ладонь на ее плечо.
— Ты просто переносишь нравы одного времени на другое. Тогда к этому относились строже. К тому же они родились братьями, а это уже полный разврат. Если помнишь из истории, Вер обладал полным набором качеств абсолютно гетеросексуального мужчины…
— Ге… чего? — поинтересовалась Ива.
— Это когда только с людьми противоположного пола.
— А…
— Ива, любимая, я по глазам вижу, что ты хочешь спросить, но давай обсудим это позже.
— Да я же молчу…
— Это для других ты молчишь, а для меня на твоем личике аршинными буквами написаны все твои мысли. Не дуйся, любимая… Так вот… о чем я? А! Для Вера любовь и сексуальная связь с другим мужчиной была неприемлема. Никто не знает, что было толчком для той бешеной ненависти, что сделала их легендой, но подозреваю, именно проявление чувства, которое жило в братьях, но до поры принималось за дружбу и братскую привязанность. Может, это вышло случайно. А может, Ань был человеком более свободных нравов, ведь на самом деле он являлся женщиной, — так что мысль о связи с мужчиной не могла быть ей противна.
— Ладно, с этим понятно. Но что тогда сняло проклятие? — Катерина строго посмотрела на эльфа.
— Поцелуй, — как само собой разумеющееся произнесла знахарка. Надо сказать, ее уверенность не была необоснованной: половина всех заклятий снимались поцелуями, разумеется, с различными условиями.
— Ни за что не поверю, что они ни разу не поцеловали друг друга до этого. Хотя бы по-братски. Да и не мог такой умный маг не подстраховаться. Ведь насколько я понимаю, вместе с падением заклятия им возвратилась память, в том числе — и наверняка — о том, чем им так не угодил этот маг.
— Скорее всего, подстраховался… — Эльф замолчал, словно задумавшись над ответом.
— Ты права, Катерина, — вновь вступила Ива. — Знаешь, ведь недаром к Аню и Веру идут, когда дело касается любви, боли, смерти. Наверное, заклятие действительно снималось поцелуем, но только при определенных условиях. Например, если один из них стоял на пороге смерти.
— Я думаю, — Т’ьелх даже передернул плечами, — не только смерть здесь главное условие. Ведь одного из них могли убить, а второй в приступе горя мог поцеловать брата. Наверняка проклятие снималось, только если один убьет другого.
— То есть сначала кто-то из них убивает другого, а потом целует? Не слишком ли сложно?
— Зато почти невыполнимо.
— Что и надо было магу, — закончила Ива.
— Фуфлософы, — выругалась старая знахарка. — Какая теперь разница? Суть в том, что надо бы вам наведаться в храм Аня и Вера. Глядишь, и подскажут чего. Любовь, проклятие, смерть, страдание от невозможности быть вместе — все как по заказу. Не думаю, что страдавшие так при жизни, они, обретя силу богов, откажут вам. Заодно и девушку проводите, коль ей так приспичило в Город Мертвых. Никогда нельзя противиться голосу сердца. Может, оно и не всегда правильные вещи говорит, зато и сожалеть о бездействии не будете.
