А вот четвертый попался в ту же ловушку, что и второй. Нельзя надолго покидать молодых жен. Или нужно хотя бы жениться по любви. Тогда, может, жены и не будут прыгать в постель к другим, как только осядет пыль за мужниной дружиной. Только в отличие от второго Фьелга этот прознал про все. И жена с младенцем были изгнаны из поместья. Только спустя два-три десятка лет они вернулись. Огнем и железом возвратив себе это право».
— Вот сука! — выпалил Торн.
Ива в немом ужасе воззрилась на спутника:
— Ты это о ком?
— Об этой бабе! Это же надо!
— А что ты хотел?
— Ничего я не хотел! — злился воин. — Ишь! Отомстила! Получила по заслугам и обиженной себя посчитала! И какие-то претензии предъявляет!
— Интересно как ты рассуждаешь! Можно подумать, что она должна была верность хранить, если его не любила! Сам виноват — нечего было на нелюбящей жениться. Ведь заранее знал! Да еще и выгнал как собаку на улицу вместе с ребенком!
— А какая ему разница! Ведь не его ребенок-то!
Ива чуть не задохнулась от такой наглости:
— Как у вас, мужчин, все легко и просто! Вы все отчего-то думаете, что только вам и решать, как должно жить и поступать. А если кто-то отступает от этих правил — всё! Он предатель и негодяй! То, что он взял в жены ту, что не хотела за него идти, — это нормально. Наверняка изменял ей направо и налево в своих походах, драл селянских девок как хотел. Это тоже нормально. А стоило жене налево пойти — всё, тут же вон со двора. Хотя и считается, что имущество у мужа и жены общее.
— А ты что же хотела, чтобы он этой блудливой девке родовой замок отдал?!
— Необязательно замок. Не хочешь с ней жить — будь добр, содержи, сам же прекрасно понимаешь, что никто ее более замуж не возьмет.
— Вот еще! Сама виновата!
— Вот поэтому я и не вышла замуж! Вечно быть зависимой от какого-нибудь мужлана! И всегда быть во всем виноватой! Чтобы он всегда мог упрекнуть, что живу за его счет! Никто ведь домашнюю работу за труд не считает!
— Тебя послушать, так всех женщин обманом и силой вовлекают в брак, чтобы потом всячески издеваться! Да сами же рвутся, дуры! Только все мысли о том, как какого-нибудь мужичка окрутить! И всю оставшуюся жизнь пьют его кровушку.
— Ничего себе! Женщина и приготовь, и убери, и постирай, и детей роди, воспитай, и за скотиной, и в огороде. Да еще и будь всегда милой и приветливой. А если хоть слово скажешь отдыхающему от трудов праведных мужу — никогда не могла понять каких? — попросишь помочь чем-то или хоть ноги убрать с прохода, тут же оказывается, что ты его пилой пилишь, а он, бедный, молчит и терпит, но уже сил никаких нет!
— А как воспринимать все эти бесчисленные вопросы: где ты был, а что делал, а что это от тебя женскими духами пахнет?!
— А зачем женился, коли налево ходишь?!
— А зачем замуж шла, если не доверяешь?
— А зачем звал, коли не хочешь быть вместе с ней?
— Потому как завлекли, заманили своими женскими прелестями! А потом уже и отступать некуда!
— Боги смилостивитесь! Бедные, несчастные, да что вы, овцы, чтобы вас завлекать, помахав пучком травы перед носом?!
— Большинство баб так и думают! Как вы о нас говорите? «Все мужики — козлы!» А чтобы жить с человеком хорошо, надо его уважать.
— Уважение должно быть с обеих сторон.
Оба насупились и молча вновь уткнулись в книгу.
Повествование тем временем неторопливо текло дальше, и перед читателями разворачивались дела давно минувших дней: кровавые трагедии, торжество справедливости или зла, коварные измены, нежная любовь, дети, рожденные не от законных супругов, жестокость и робкая надежда.
Торн оторвался от книги. Совместное чтение незаметно примирило спорщиков.
— Есть хочу, — заявил мужчина.
— Обжора, — рассеянно отозвалась Ива.
Они с сожалением оставили книгу и отправились в обеденную залу, привычно не удивляясь накрытому столу.
— Как-то неоптимистично все это, — завершив трапезу, высказался Торн по поводу повествования.
— Не выражайся при даме, — сыто развалилась дева на стуле.
— Это не ругательство. Слово такое. Мол, не весело, не радостно.
— Ну почему? — лениво махнула Ива рукой. — Там есть и светлые моменты.
— Ага, после того, как кто-нибудь кого-нибудь пристукнул.
Знахарка промолчала. Отчего-то было грустно. Торн прав, невеселая история. Может, и правду говорят — построенное на зле добром не станет. Нет, все-таки не в этом дело, шепнуло ей чутье ведуньи. Не в этом? А в чем же?
Девушка тяжело вздохнула. Наверное, нужно дочитать историю.
Они неспешно плыли средь высоких залов. Рыцарь шел четким уверенным шагом. А ведунья скользила почти беззвучно. Это было просто необходимо. Потому что она слушала другой мир. Совсем как ночью, только намного отчетливей разносились по замку неслышные звуки: множество шагов совсем близко и дальше — лай собак, смех с кухни… Вот кто-то елозит тряпкой по мокрому полу, а на крыше или чердаке шуршат почтовые голуби… И голоса. Повсюду. Шепчут что-то. Шепчут. Шепчут. Мужские. Женские. Детские. Старые едва слышные. Молодые звонкие. Уверенные и те, что словно из-за угла. «Что им надо? — подумала знахарка. — Что же им надо?! Торн их явно не слышит. Вон как бодро шагает. А тут каждый шаг словно вырываешь у вечности, продираясь сквозь сотни голосов, предупреждающих невесть о чем».
— Ты чего встала?
Ива помолчала, смакуя свое состояние, и медленно ответила:
— Я снова ощущаю чью-то чужую силу. Маг какой-то в округе рыщет.
— Правда?! — обрадовался спутник. — Может, он сумеет выковырять нас отсюда?
— Может, — согласилась Ива. — Только вот что-то у меня дурное предчувствие.
— Думаешь, это тот, — Торн скривился, — кто в прошлый раз…
Девушка замотала головой. Даже мысль о том чудище причиняла боль.
— Нет. Тот был частью замка. А этот явно снаружи.
Мужчина потащил ее на галерею стены. Немало покружив и чуть ли не перегибаясь через зубцы, они все-таки никого не обнаружили.
Спустились в библиотеку и вновь принялись за чтение.
«Многое видели эти стены. Много стонов и смеха слышали. Многое они скрывают. Не нам судить тех, кто жил до нас. Плохо ли, хорошо ли, но они свое прожили. Но когда несправедливость творится рядом с нами, а мы ничего не делаем, значит, мы действительно заслужили ту кару, что понесем. Простая истина, но понимать ее начинают, только когда кара уже совсем близко и ее не предотвратить.
«Многое видели эти стены. Много стонов и смеха слышали. Многое они скрывают. Не нам судить тех, кто жил до нас. Плохо ли, хорошо ли, но они свое прожили. Но когда несправедливость творится рядом с нами, а мы ничего не делаем, значит, мы действительно заслужили ту кару, что понесем. Простая истина, но понимать ее начинают, только когда кара уже совсем близко и ее не предотвратить. Вот и сейчас, думается мне, мы все те, кто обретается в этом проклятом богами замке, оказались перед роком, о котором говорят святые отцы. И медленное забвение, и угасание будут нам платой за то, что молчали. За то, что бездействовали. За то, что остались равнодушны.
А речь вот о чем. Род Фьелгов никогда не был единым. Изломанной ветвью выглядит он на фоне веков. Но тот, кому выпало править последним в этом замке, превзошел всех. Что и говорить — он хорошо усвоил уроки истории. Истории рода. Рода, начавшегося с ненависти. Ненавистью он и закончится. А может, просто прервется. Мне кажется, этот старый замок, что всегда был слишком живым , чтобы спокойно все воспринимать, наконец, исчерпал свое терпение. Эти древние камни оказались более человечными, чем все те люди, что населяют его сейчас. Именно поэтому мы и понесем наказание вместе со своим господином. Как, наверное, того заслуживаем.
