— А ты как здесь оказался?
— Я знал Марино и Ференцу еще до того, как они открыли это заведение. И потом, разве я такой уж обычный? — лукаво усмехнулся он.
Ива решила не поддаваться на провокацию:
— И что же в тебе такого необычного?
Эльф ничуть не смутился:
— Ты много видела эльфов — морских капитанов?
Поскольку до сего вечера девушка видела эльфов только на большом расстоянии, то вопрос становился риторическим.
— Я слышала, что все эльфы под конец жизни уплывают на Запад. Значит, есть и капитаны.
— Нет. Только один капитан.
— И он справляется?
— А ты думаешь, эльфы так часто умирают?
— Ну например, во время битв.
— Те времена, когда эльфы вели широкомасштабные войны давно прошли. Теперь — слава звездам! — у плывущего на Запад мало попутчиков.
— Слушай, меня всегда интересовало: ну ладно, с теми, кто уплыл на Запад, все более-менее понятно — они там в ажуре — а если эльф умер, не успев взойти на корабль, на чужой земле?
— Ну и что? Рано или поздно его дух придет в Гавань, и он уплывет к предкам.
— А вот скажи, если вы точно знаете, что после плавания на Запад вас ждет вечное счастье и блаженство, то зачем вы вообще живете?
— Странный вопрос. Впрочем, вы, люди, вообще забавные существа. Одни ваши религии чего стоят. Мы живем, потому что это интересно.
Ива кивнула. Она как-то никогда не рассматривала жизнь в этом ракурсе. Эльфы, похоже, видели в жизни забавную игру. «Поживи, это интересно», словно «Поиграй в эту игру, почитай эту книгу». А знахарка жила в самой этой игре, воспринимая все созданные искусным мастером препятствия и приключения всерьез.
— Так, значит, эльф на море — это необычно?
— Да. Если еще он занимается торговлей, добычей и прочим разбоем.
— Кошмар! — засмеялась девушка. — Как это пережили твои родные?
— С трудом, — заулыбался эльф. — Но они не оставляют надежды, что я вернусь на путь истины.
— А ты их разочаровываешь? — Еще одна улыбка.
— Увы, — притворно вздохнул красавец.
— Как нехорошо!
— Как ты права! — с патетическим надрывом провозгласил он, и оба совсем не по-светски заржали. — Как тебе десерт?
— А как ты думаешь?
— Когда я в первый раз его попробовал, я подумал — лучше только секс.
— А как же море? — не преминула поддеть «синьорина».
— Это запрещенный удар, — отпарировал он.
— Восхитительный десерт, синьор. Благодарю за этот вечер. Это действительно познавательно.
— И восхитительно, — на этот раз съехидничал Т’ьелх. — А знаете, что еще входит в программу вечера?
— Нет, — расплылась она в улыбке, предчувствуя продолжение игры.
— Танцы. — И как в начале «вечера», он протянул ей тонкую кисть с двумя золотыми кольцами на среднем пальце и еще одним на указательном.
Поддаваясь на задор в его глазах, Ива вложила свою ручку в его ладонь и, поднявшись, спросила:
— Танцы? Под это?
Музыка совсем не располагала к подобному времяпрепровождению.
— Не беспокойся. Насколько я знаю Марино, сейчас будет что-нибудь более романтичное.
И действительно, стоило им вступить в круг для танцев, мелодия сменилась, и тут же на площадку высыпали пары. Наткнувшись взглядом на огромного тролля в элегантном серебристом камзоле под ручку с ведьмой в остроконечном колпаке, Ива сочла за лучшее не смотреть по сторонам — себе дороже. Т’ьелх наклонился к ней и шепнул:
— Впечатляет, да?
— Чувствую себя провинциалкой, — поворачиваясь к спутнику, как того требовал танец, тихонечко произнесла она.
Эльф поднял другую ладонь, и девушка вновь оказалась в положении, когда ничего поделать нельзя, и остается лишь подчиниться. Ее пальцы скользнули в его ладонь, и она тут же сомкнулась, подарив ей ощущение чужой воли, которой не хочется и нельзя сопротивляться. Вторая ее лапка уютно устроилась на его груди. Как там говорил Торн? Закрой глаза, и музыка все сделает за тебя. Дурацкий совет. Вернее, он хорош, когда не надо вдыхать аромат зеленого чая, соленого моря и вина, когда не чувствуешь теплой ладони у себя на спине и когда музыка не так романтична. «Банальное совращение, — попыталась проанализировать знахарка. — Причем он даже не особо старается. Просто остается собой, а я теряю голову от эльфов». Ива подняла глаза и тут же наткнулась на понимающий серьезный взгляд. Ведунья мысленно тряхнула головой и сладенько улыбнулась в эти темные озера.
Музыка сделала новый виток, закружив их по залу. Не было в ней ничего пассивного, умирающего и меланхоличного. Она томила страстью, дрожала желанием и искрилась радостью.
Эльф наклонил голову, и Ива услышала первые строчки песни:
Я молю богов за тебя,
Эту ночь, эти звезды…
Через мгновение эти слова повторил звенящий голосок феи. И снова волшебство разлилось в воздухе, только оно не имело никакого отношения к предыдущему, а возникло для одной известной нам пары, когда их губы коснулись друг друга. Нежно, едва-едва, смешивая дыхание, томя предвкушением.
По-хорошему в этом месте надо было бы оставить наших героев наедине, в пряной темноте комнаты, на льняных простынях, наслаждающихся друг другом. Не стоило бы тревожить их в такие минуты, когда даже звезды и луна, заглядывающие в сладкую тишину, являются нежеланными свидетелями, — такое мгновение принадлежит только двоим и даже рассказывать о нем — преступление.
Не стоило бы тревожить их в такие минуты, когда даже звезды и луна, заглядывающие в сладкую тишину, являются нежеланными свидетелями, — такое мгновение принадлежит только двоим и даже рассказывать о нем — преступление. Ночи, при воспоминании о которых что-то внутри томно сжимается, а губы мгновенно разъезжаются в улыбке, — такие ночи — это сокровище, которым не разбрасываются, а хранят как бесценный дар богов.
Но мы вынуждены нарушить уединение молодых. И только потому, что в момент, когда Ива почувствовала обнаженной спиной прохладу простыней, случилось то, что навсегда изменит их дальнейшую жизнь. Итак…
За стенами играла музыка. Фея и минотавр продолжали творить волшебство, пары кружиться в танцах, компании распивать прекрасное — и не очень — вино. Где-то вдалеке заливались лаем собаки, звезды подмигивали в небе, и луна щедро дарила свой прекрасный свет миру, уставшему от жаркого солнечного дня.
В один из моментов этой колдовской ночи чернокудрый эльф заглянул в глаза своей новой знакомой. Его рука отвела мягкие пряди ее волос с нежной шеи. Ива подняла ладонь, коснулась его щеки, погладила плечо, провела по руке, и их пальцы сплелись.
И оба пропали. Навсегда…
Незаметно для них нежно-зеленая магия эльфа скользнула в бирюзу ее волшебства, и цвета начали сливаться, как сливались губы и тела влюбленных. С этого момента рваное кружево их душ стало целым. Эта ночь подарила им самое большое сокровище на свете — самих себя…
А утром Ива проснулась усыпанная цветами. Где их в таком количестве добыл Т’ьелх, так и осталось загадкой. В тот момент девушку волновали только руки любовника, бесстыдно блуждающие по ее телу, и губы, которых так не хватало ее устам. И ночь продлилась еще ненадолго.
Потом Т’ьелх поил ее соком и кормил с ложечки пирожными, а она смеялась и уворачивалась… Наконец он прижал ее к себе, не в силах отпустить хоть на мгновение, зарылся лицом в ее волосых, скользя по ним губами, пока не наткнулся на ушко. На миг застыл и, до боли боясь отказа, прошептал:
