Менестрель смотрел на девушку и ухмылялся. Ива сцепила зубы:
— Это ты мороками балуешься, менестрель?
Тот все так же оценивающе и насмешливо ее разглядывал.
— Что ты видела, знахарка? — наконец подал он голос.
— Я и не думала, что ты мороки наводить умеешь. Ну надо же! — издевательски протянула она. — Только, знаешь, нет таких мороков, что на пользу человеку направлены были бы. И тебе я не советую еще раз на мне свое «искусство» пробовать, а то заболеешь вдруг ненароком чем-нибудь… неизлечимым. — Ива гаденько улыбнулась и пошла прочь.
— Что ты видела, знахарка? — только услышала она вслед.
— Что это ты сегодня смурная такая? — Хон положил теплые ладони ей на плечи, помогая освободиться от тяжелой шубы. Бои с дверью он взял на себя.
— Все-то ты видишь, — ласково улыбнулась ему Ива. — У меня такое чувство, что я что-то упускаю.
— Ты про того, кто подсадил Каганам кикимору? — Хон сел за стол и принялся беззастенчиво уплетать приготовленные тетушкой Ивы оладьи. Его давно в доме перестали считать чужим. Интересно, а где тетушка целые дни пропадает? — Как ты думаешь, кто мог так ненавидеть Каганов, чтобы это сделать?
— И кто мог убрать терновник из-под порога? И если кикимора действительно говорит правду, что за существо вошло в дом? Нечисть? Нежить? Что за монстр убил ребенка, если это действительно так? Сам он пришел или его тоже напустили?
— Если сам, значит, какая-то дрянь бродит поблизости и вся деревня в опасности.
— А если нет, то какая же сила заставила его пройти через всю деревню и войти в человеческое жилье? И ведь как нарочно — все слушали менестреля, и никто ничего не видел!
— И снег шел — следов не осталось.
Ива замысловато выругалась.
— Что же я упустила?!
Перед выступлением барда знахарка обошла все дома, проверила терновник на входе. Ни у кого больше он не пропал. Она села на лавку и приготовилась слушать.
— Знахарка, зайди к нам сегодня вечером. У деда снова спина болит.
— Зайду…
— Травница, не посмотришь на корову нашу? Что-то там с выменем не так.
— Посмотрю…
— Я завтра забегу, хорошо? Погадаешь на… ну сама знаешь…
— Погадаю…
— Мне кажется, меня сглазили… или порчу навели.
— Заходи завтра…
— Слушай, ну ты прости за… ну что… тогда… по заду тебе… Не хотел тебя обидеть… Ты просто мне нравишься. Может, прогуляемся сегодня после выступления, а?
— Отвали!
— Ну Ива! Да ладно тебе обижаться! Я же тебе нравлюсь, я всем нравлюсь. Ну давай встретимся!
— Еще раз заикнешься на эту тему, лишай будет, как и у приятеля твоего!
«Как же они мне надоели! — думала, вежливо улыбаясь, знахарка. — И ведь они не виноваты, что мне неинтересно лечить их болячки и выслушивать одни и те же сплетни. Нет, вы только посмотрите на эту каргу! Уже пятерых мужиков в могилу свела, а все туда же — «замуж хочу, замуж хочу». Мужиков жалко, у нас и так рабочих рук не хватает. Или этот старый пень — сколько себя помню, у него всегда что-то болит: то нога, то сердце, то бок заколол. На мой взгляд, если тебе за сто семьдесят и у тебя что-то болит, радуйся — ты еще жив. Не пойду к нему, опять будет раздеваться и просить, чтобы я его осмотрела, нет ли следа какой болезни али порчи. Старый извращенец! Им даже хвори брезгуют. Да что там болезни, сама смерть стороной обходит. А эта красавица… за последние два года я перегадала ей на всех парней из нашей деревни… и из трех близлежащих. Будем надеяться, она не скоро в город соберется. Ой, мамочки мои, Матинка идет! Куда бы спрятаться?! Достала уже. Ну что я могу сделать, если у нее нет детей? Все, что могла, сделала. Кто ж виноват, что не помогает? Может, если бы других людей с грязью перестала смешивать, боги и смилостивились. Надо же, сегодня у богов, очевидно, хорошее настроение — эта мымра мимо прошла. Интересно, у нее в роду не было василисков?.. Да-а, с таким отношением к людям я скоро сама буду похожа на гарпию. Веселенькое же ждет меня будущее».
Но вот тишина, наконец, установилась. В воздухе как стрелы зазвенели струны.
Менестрель начал петь. Музыка заполонила деревню. Она сломала похабное равнодушие и холодное презрение. Она заставила плакать и смеяться. Она говорила, что весь этот огромный близкий и дальний мир прекрасен, и интересен, и весел, честен и отважен. Было наивно верить в отважных героев и красивых принцесс, но почему-то люди боялись, когда те бросались навстречу опасности, и радовались, когда они въезжали — обязательно на белых конях — в ликующие города. Голос, сильный и влекущий, казалось, касался кожи. Ива прикрыла глаза и вслушалась в музыку. Мелодия словно знала короткую дорогу к сердцу и разуму. В голове причудливо переплетались звуки, мысли и образы… и что-то еще… Знахарка насторожилась. Ощущение напоминало то, что появлялось у нее, когда она срезала растения. Как будто у нее образовался еще один орган чувств. Воздух стал плотнее, краски ярче. От сердца пошла волна тепла, а пальцы напряглись. Что же это такое странное в музыке?!
Флейта.
Флейта — вдруг поняла Ива. «Я слышу лютню, голос и флейту! Но откуда звуки флейты? Ведь человек не может одновременно петь и играть на флейте…» Девушка открыла глаза. Бард улыбался ей. Он ее не боялся. Знахарка привыкла, что связываться с ней опасались. Ведьма, знахарка — какая в сущности разница? Ей не было нужды ссориться с заезжим певцом, но она чувствовала исходящую от него неясную угрозу. Откуда такое ощущение? И почему же ей так страшно?
Шумная толпа односельчан наконец рассосалась по домам.
Откуда такое ощущение? И почему же ей так страшно?
Шумная толпа односельчан наконец рассосалась по домам. Ива и Хон одни стояли посреди единственной улочки и молчали.
— Это прекрасно, да? — Голос Хона был так мечтателен и ласков, что она почти его не узнала.
Девушка хотела что-то ответить, может, даже рассказать о том, что ей послышалось, как вдруг стало ужасно холодно, — так, что Ива не могла пошевелить даже пальцем. В этот миг она почувствовала себя совершенно беззащитной и обреченной. Сознание помутнело от невыносимого ужаса, от страха, заполнившего все вокруг. Что бы это ни было, оно — хуже всего, что травница могла себе вообразить.
— Эй, ты в порядке? — Хон тряхнул ее за плечо. — Что молчишь-то?
Ива молча смотрела в лицо другу. Оцепенение прошло. Даже сквозь шубу она чувствовала тепло его рук. Казалось, его взгляд размораживает ее своей заботой.
— Да что с тобой, в конце концов?!
Девушка скользила взглядом по изуродованному лицу друга, и оно показалось ей немыслимо прекрасным. Не удержавшись, она прикоснулась к его щеке и, заглядывая в серые глаза, полные тревоги и чего-то еще — она никогда раньше этого не замечала, — и прошептала:
— Волки воют.
Он накрыл большой ладонью ее пальцы:
— Это не волки.
— Как не волки? — Ива недоуменно сдвинула темные бровки.
— Может, и волки, только необычные. Так настоящие волки не воют.
— Да брось! Зима давно уже, они оголодали, да и далеко они. Вот и кажется невесть что.
Он и сейчас смотрел на нее, но что-то в его взгляде изменилось. И ей это не нравилось.
— Может, и так, — как-то грубоват стал голос. — А может, и нет. Ты ничего не хочешь мне сказать?
«Какая избитая фраза… — подумала она. — Только вот ответить на нее нечего».
