— Отпустите его.
Волшебство голоса, грация и изящество движений, и зеленые, как самые глубокие омуты, глаза. Она была красива? Чушь, любая красота рядом с ней оборачивается уродством, вот и моя тоже. Я решила не думать о своей внешности, особенно сейчас, разглядывая ее сквозь ресницы.
Эльф дернулся, и по белой шее пробежала первая струйка золотистой крови. Она смотрела только на меня.
— Вот. — Щелчок — и изящный браслет обхватывает ее запястье, а на мою ладонь падает золотой искоркой небольшое колечко.
Я кивнула и надела его на палец. Одно нажатие, и ее боль будет страшной, а деться от меня она теперь никуда не сможет, пока я сама не решу ее освободить.
— Отпусти его.
Паша секунду помедлил, но все же разомкнул перекрестье лезвий, вставая и делая шаг назад. Мечи беззвучно вошли в ножны, меня с холодной земли подняли на руки, Коша взлетел на плечо эльфийки, с интересом разглядывая ее лицо. Губы девушки тронула легкая улыбка, и изящные пальцы пробежали по мягкой чешуе.
Этот предатель еще и урчал! Я насупилась, испытывая острую потребность кого-нибудь побить, но так, чтобы не до смерти. Паша спокойно держал меня на руках.
— Я сама проведу вас цепью порталов, если ты, ведьма, дашь мне слово, что освободишь на берегу океана.
— Ты веришь моему слову? — Я устало прильнула к груди Пашки, чувствуя затылком его подбородок.
— Верю, — кивнула она.
— Что ж, я даю тебе слово ведьмы, что на берегу океана ты обретешь свободу от золотого браслета.
За ее спиной тут же расцвел всполохами рваных краев черный провал первого портала. Эльфийка исчезла в его глубине.
— И помни, — эльф стоял неподалеку и говорил тихо, но доходчиво, — если ты нарушишь слово, то весь мой род будет тебя искать, чтобы подарить вечную жизнь, полную боли и ужаса.
— Я запомню, — сонно кивнула я и заснула прямо при переходе через портал. Сил бодрствовать больше не было.
— Ди, проснись! Да проснись ты! — оглушил меня счастливый голос Коши.
Я зевнула и с трудом села, обнаружив себя лежащей в небольшой уютной комнатке на мягкой и до безобразия уютной кровати, в одной ночнушке… Не поняла.
— Ди, смотри, там море. Море!
— Океан, — поправила я прыгавшего на подоконнике Кошу, изучая рисунок по подолу ночнушки.
— Ну океан, — отмахнулся он, прилипнув мордочкой к стеклу.
Что-то сжало указательный палец. Подняв правую руку, я увидела на нем тонкую искорку золотого колечка и тут же все вспомнила.
— Кош, а где моя одежда?
— Стирается, — отмахнулся он. — Ди, а мы купаться будем?
— Обязательно. Слушай, а кто меня переодел?
— Как кто? Паша, — даже удивился моей тупости драконник.
Я медленно бурела, а тут еще приоткрылась дверь и в комнату вошел Паша. Вспышка, дым, и вот уже на пороге стоит огромный медведь и с удивлением рассматривает свои лапы.
— У-у-у! — прорычал он, с ужасом глядя на меня.
Я сидела, вся возмущенная, сложив на груди руки.
— Это она оттого, что ты ее голой видел, — подал от окна голос Коша. — Она ж не знает, что мы рубашку и панталоны не снимали.
Щеки пылали красным, а медведь тут же превратился в козла.
— Бе-э-э!
— Сочувствую, — кивнул Коша и снова уставился на море.
— Так, а это у нас что? Ты как сюда попал?
В комнату вошла хозяйка с подносом, на котором дымилась чашка ароматного чая и стояла тарелка с целой горой еще горячих пирожков.
Я немедленно всех простила и с радостью принялась уписывать угощение. Даже козла расколдовала, отчего женщина вскрикнула и, непрерывно крестясь, удалилась на кухню.
Пашка стоял посреди комнаты жутко обиженный и явно желающий мне много чего высказать.
— Паш, иди сюда. — Дракоша отвернулся от окна и поманил его лапкой. — На. — От хвоста была оторвана одна чешуйка и торжественно передана парню, я возмущенно замычала, сидя с набитым ртом, а потому временно не имея права голоса.
— А зачем мне это? — Паша удивленно вертел в руках чешуйку, серебрящуюся в лучах падающего в окно света.
— Как это зачем? Она ж драконья! На тебя ее магия вообще не будет действовать, ну только если через другие предметы: ветром, например, стукнет или еще чего. Хм, жаль, что сами драконы могут быть заколдованы теми, кого согласились считать своими друзьями. Ну да ладно.
— Спасибо, — улыбнулся Паша, а я наконец проглотила злополучный кусок.
— Кошмар, это заговор! Паша, немедленно выброси каку.
Тот только хмыкнул, демонстративно засовывая чешуйку в карман штанов. Я насупилась, но поняла, что возражать бесполезно, а потому храбро решила слезть с кровати.
Пол под ногами качнулся, но устоял, зато я чуть не рухнула. К счастью, меня вовремя схватили за руку и удержали в вертикальном положении.
— Спасибо, — буркнула я, собирая вместе разъезжающиеся ноги.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Пашка, помогая мне совершить переход в другой конец комнаты, где стоял кувшин с чистой водой и тазик для умывания. — Давай я тебя подержу, пока ты будешь умываться, — галантно предложил этот разбойник.
Я мысленно представила эту картину и в категоричной форме отказалась, да еще и выставила его из комнаты, объявив, что меня, видите ли, нельзя видеть, когда я в ночнушке. Коша заржал, но был выставлен из комнаты вслед за Пашей и немедленно побежал жаловаться на свои обиды хозяйке, которая как раз доставала из печи новую порцию пирогов с ягодной начинкой.
Оставшись одна, я распахнула окно и подставила лицо прохладному ветру, дующему с океана. Здесь царило лето, впрочем, как и везде за пределами нашего материка. За летом придет осень, потом зима, но это потом, а пока все цвело и благоухало в маленьком аккуратном садике у самых стен дома, находившегося довольно высоко над уровнем моря.
Она вошла незаметно. Я почувствовала ее присутствие, только когда моего плеча коснулась рука с изящным браслетом на запястье.
— Ты обещала, ведьма.
Вот так: ни тебе здравствуй, ни до свидания, а сразу давай и выполняй, что обещала. Да пожалуйста. Не жалко. Кольцо, послушное пальцам, соскользнуло и опустилось в ее узкую ладонь.
Она удалилась молча: гордая и надменная… нет, скорее слишком чужая, чтобы согласно нашим правилам и обычаям сказать что-нибудь вроде простого «спасибо» или последнего «прощай».
ГЛАВА 9
На улицу я все-таки вышла. Меня ощутимо шатало, но пироги сделали свое дело, и запас сил пополнился. Коша сидел на заборе и ел вишню. Косточками он довольно ловко плевался в возмущенно бегающих неподалеку кур, иногда попадал и в петуха. Правда, тот ловко прятался за дверью сарая и лишь изредка выглядывал, чтобы выяснить, закончен ли обстрел. Тут же получал косточкой по гребешку или в глаз, орал благим матом и снова прятался в сарае, наотрез отказываясь выходить.
— Кош, а где Паша?
— Пошел на пристань, хочет выяснить насчет корабля, на котором мы поплывем.
— А-а-а… — понятливо протянула я и отправилась рвать вишню.
Вскоре мы оплевывали галдящих кур вместе, забор ощутимо шатался под двойным весом.
За этим занятием нас и застал вернувшийся Пашка. С минуту понаблюдал, а потом внаглую хапнул у меня с колен пригоршню собранных с таким трудом в лист лопуха ягод. Петух, выглянув в очередной раз и обнаружив, что нас уже трое, испустил горестный стон, после чего был безжалостно заплеван косточками. Больше из сарая он не высовывался, возмущаясь уже там.
