— Куда теперь? — поинтересовалась я.
— Направо.
Какие ценные указания, а главное — точные!
У пробегающего мимо разносчика горячих булочек мы отоварились и дальше шли, довольно жуя, как выразился Коша — «легкий перекус».
— Тут где-то неподалеку должна быть приличная таверна, — пробормотала, хмуря лоб, Ада.
Я настороженно смотрела по сторонам. Мы все глубже и глубже забирались в трущобы. Вскоре камень мостовой заменили раскисшие лужи посреди голой земли, зажатой с обеих сторон высокими стенами домов, буквально слившихся друг с другом и угрюмо нависавших над нашими головами. Лужи отвратительно воняли, хотя большая часть нечистот стекала по недавно оборудованной магами канализации. Прохожие встречались все реже, а взгляды у них становились все менее и менее приятными.
— Э-э-э… Ада, а ты уверена, что нам точно сюда? — осторожно поинтересовалась я, краем глаза наблюдая за вот уже минут пять следующей за нами парочкой бандитской наружности.
Подруга сосредоточенно почесала за правым ухом и пожала плечами:
— Наверное. По крайней мере, это явно короткий путь.
— Понятно… Коша, слетай на разведку, посмотри, где находится выход на более приличные улицы из этих трущоб.
Коша кивнул и тут же взлетел. А я развернулась, успев схватить Аду за рукав, пока она не отправилась путешествовать дальше.
— Ты чего?
Я ткнула пальцем в засмущавшихся бродяг, уже довольно долго следующих за нами по пятам. Они попытались сделать вид, что шли просто так, но боковых ответвлений у улочки не было, и мы бы все равно столкнулись. Осознав, что просто стоять на месте и разглядывать окна уже неприлично, они все-таки вытащили два кривых ножа, а один даже соизволил обратиться к нам насквозь прокуренным голосом:
— Ну че, девки, сами отдадите все деньги и разденетесь или вам помочь?
По глазам второго я поняла, что он за бескорыстную помощь. Ада возмущенно вспыхнула, но я сделала ей знак рукой не мешать.
— У вас есть пять секунд, чтобы убраться обратно в свои норы, крысы, а иначе…
Облом. Мужики чего-то обиделись и, насупившись, пошли на нас, выставив перед собой ножи. Я так поняла, что нам предлагалось самостоятельно на них напороться и повиснуть, вереща от боли. Успела досчитать до трех (нож уже дрожал перед носом), плюнула на благородство и… засветила разноцветным шариком по дураку. Слева послышалось что-то вроде: «Ий-йя-а-а!» — и второй нападающий, получивший коленом по самому больному, огорченно согнулся пополам, выпучив глаза и разглядывая разноцветного мышонка, оказавшегося на месте его друга. Мышонок, покачиваясь, встал на задние лапки, осмотрел себя и… рухнул в обморок, напоследок дрыгнув одной из конечностей.
— Забирай мыша и вали отсюда, — предложила я.
Повторять не пришлось — все в том же полусогнутом состоянии мужик рванул от нас зигзагами, воя на одной ноте. Мыша он, естественно, забыл.
— Ой, какой хорошенький! — Ада подняла мышку за хвост и радостно ее теперь рассматривала.
Я растерянно за ней наблюдала.
— А давай ее себе оставим?!
У меня нет слов. Правда. По-моему, это чересчур радикальный метод перевоспитания. Хотя…
Справа мелькнула чья-то рожа, я резко обернулась и сжала в пальцах еще один разноцветный шарик. Рожа немедленно испарилась, буквально втянувшись в стену. Шарик с легким шипением погас, а мне на плечо спланировал жутко довольный собой дракоша.
— Я нашел! Тут буквально пара поворотов, и мы на главной площади. А оттуда дорогу, я думаю, Ада найдет. Ой, а чего это у вас? Мышка? А почему она розово-фиолетовая?!
Я кратко ввела его в курс дела. Мыш в это время с трудом открыл глаза, все еще покачиваясь вверх ногами, и удивленно обозрел жутко довольные рожи Ады и Коши, который успел перелезть на ее плечо. Писк был почти обреченным, по пушистому телу пошли судороги.
— Ди, он умирает! — запаниковала Ада. — Сделай хоть что-нибудь!
Я вытянула правую руку, на нее бережно положили несчастное животное. Я насупилась и шепнула кое-что в подрагивающее розовое ушко. Мыш от избытка впечатлений обкакался, что отнюдь не повысило моего настроения. Фу.
— Помогите, спасите, убивают, насилуют, режут! — верещал потерпевший, бегая по моей ладони и хватаясь передними лапками за голову.
— Да успокойся ты, — посоветовал Коша, — никто тебя не режет. Ди, а можно, я тоже его подержу? Он такой пушистый! Обожаю все маленькое и пушистое.
Мыш замер, взглянул на драконника и резво залез в мой рукав, я еле успела поймать его другой рукой за хвост.
— Стой, не дергайся. Ай… твою… Да можешь ты постоять спокойно или нет?!
— Отпусти! — верещал пушистик.
— Да пожалуйста. — И я поставила его на землю около ближайшей лужи. — Вперед и с песней. Надеюсь, ты не скоро встретишь крыс или отощавшую с голодухи кошку. Счастливого пути.
Мыш замер, огорченно огляделся и сел на землю, молитвенно сложив лапки на груди. На нас смотрели самые несчастные глаза в мире.
— Расколдуй, — пискнул незадачливый грабитель.
Я с усмешкой его обломала:
— Нет, колдовство — сроком на пять лет минимум, только потом и только я смогу его снять.
Пушистик попытался снова изобразить обморок, но передумал и резво пополз по моему сапогу, а потом и по штанине наверх.
— Эй, ты чего? — Я отцепила его от штанов и снова посадила на ладонь.
— Тогда я с тобой.
Только теперь до меня начал доходить весь трагизм ситуации.
— Чего со мной?
— Буду с тобой. А иначе — никак. Пропаду.
Он задумчиво ходил взад-вперед по ладони, сложив за спиной передние лапки и рассматривая мои пальцы.
— Класс! — обрадовался Коша и перелетел обратно ко мне. — У меня теперь есть домашний любимец.
Мыш подозрительно на него покосился, но мудро промолчал.
— Давай его пока мне, — предложила Ада, — я его посажу на плечо, как ты Кошу, и пойдем дальше.
Сил возражать уже не было.
В таверне мы сели за крайний угловой стол и заказали всего, чего душа желала, а душа желала «все самое вкусное, что есть на кухне». Хозяин тут же засуетился, прогнал сонную, с глазами навыкате девушку с зажатым под мышкой подносом и, радостно ухмыляясь, заверил нас, что все будет в лучшем виде. И не обманул. Курица, жареная рыба, маленькие, зажаренные на углях птички и три кувшина вина были оценены нами по достоинству. Пару раз к нам пытались подсесть хамоватые типы с многообещающими улыбками, но мыш их немедленно отшивал, в двух словах поведав свою печальную историю, и пытался при этом проглотить все то, что пихал в рот. Коша от него не отставал и, когда ему приходилось в очередной раз вылавливать бывшего вора за хвост из своей тарелки, обзывал того обжорой и троглодитом. Мыш не возражал, старательно продолжая есть. Если честно, то смотреть на него было даже жалко. И сердобольная Ада постоянно совала ему в лапки самые лакомые кусочки, подливая в наперсток, предоставленный хозяином, колодезной воды (мы решили вина ему не давать, а то сопьется, ему при таких размерах немного надо).
Поев, мы решили вернуться в академию, чтобы избавиться от покупок и отдохнуть. Желание гулять по городу уже не было таким острым, тем более что эти выходные были явно не последними, а деньги у нас, даже после разорительного набега на лавку эльфа, все еще были. Мыш, которого мы окрестили Пуфом (наевшись, он сказал «пуф», похлопал себя по пузу и, развалившись на дне тарелки, блаженно улыбнулся склонившемуся над ней любопытному Коше), уснул, уютно устроившись в теплом капюшоне Ады. А Коша сыто мигал постоянно закрывавшимися глазами у меня на спине. Если так пойдет и дальше, то я его скоро не смогу таскать. Он же растет, так пусть сам летает. Лентяй!
