Чудовище Франкенштейна — прямой намек на орден иллюминатов; рассказ о том, до чего может довести наука вне религии и морали. Доброжелатели отговаривали Мэри Шелли от публикации романа. Отважная женщина не послушалась — и вот расплата! Сразу после выхода книги в свет умирает ее дочь Клара. Следом за дочерью — сын Уильям. И, наконец, яхта, на которой плыл ее муж, попадает в шторм. Изуродованные тела, словно в насмешку, выбрасывает на берег, и Мэри Шелли становится вдовой. Обугленное после кремации сердце мужа она всегда носит с собой, говоря, что оно защищает ее от покушений.
За трагическими событиями видна злая воля иллюминатов…»
Огюст вспомнил «тьетю Мэри».
Седина в черных прядях, печальная ирония взгляда; смешной акцент. Наверное, сердце мужа и тогда, на приеме, было при ней. Как же ты любила, Мэри… как же ты умеешь терпеть, улыбаясь…
«Всем я говорю, что записала сон».
Орден сотрясали многочисленные скандалы, вызванные адюльтерами, воровством и обманом среди иллюминатов. Сам Вейсгаупт имел связь со своей кузиной, в результате чего она забеременела. В 1784 году конфликт между Вейсгауптом и его правой рукой — бароном фон Книгге — привел к тому, что барон покинул орден.
Надо отметить, что расцвет ордена во многом произошел благодаря организаторским талантам фон Книгге. Барон полагал мистику и оккультизм еще одним, магистральным, путем науки, способным гораздо быстрее привести общество к состоянию просвещенности.
Надо отметить, что расцвет ордена во многом произошел благодаря организаторским талантам фон Книгге. Барон полагал мистику и оккультизм еще одним, магистральным, путем науки, способным гораздо быстрее привести общество к состоянию просвещенности. Это противоречило взглядам Вейсгаупта, отвергавшего «чернокнижие».
Опытный литератор, фон Книгге нарушил конспирацию и опубликовал ряд памфлетов об иллюминатах. Но памфлетами дело не ограничилось. Сразу несколько тайных курьеров ордена в дороге были убиты ударами молний. При них обнаружились секретные документы, в том числе и печально известный «Новый Завет Сатаны».
Нет сомнений, что молнии — дело рук фон Книгге, одержимого местью…»
Связь с кузиной неприятно задела Огюста. Стоило труда осознать, что такой адюльтер, кроме похотливого герра Вейсгаупта, позволил себе гордый аристократ, князь Волмонтович, а не скромный республиканец Огюст Шевалье.
Говорите, два пути науки?
Физика-биология — и магия-ясновиденье?
Огюст вообразил университет — Геттингенский, Ингольштадский, какой угодно — где изучают оккультизм. Кафедра сглаза, кафедра столоверченья, отделение метафизики. Спецкурс по метанию молний. Лаборатория приворотных зелий. Ректор — Адольф фон Книгге. Устав — «Новый Завет Сатаны».
Отсмеявшись, он вытер слезы и продолжил чтение.
«Новый Завет Сатаны» гласит:
— Овладей общественным мнением, сея раздоры;
— Опирайся на чужие слабости;
— Борись с личностью, способной к творчеству;
— Понуждай людей к погоне за удовольствиями;
— Преподавай готовые взгляды, убивай способность мыслить;
— Введи всеобщее избирательное право, вооружившись мощью тупого большинства;
— Сила денег вращает земной шар…»
Огюсту стало не до смеха.
Очень уж логично звучали «сатанинские заповеди».
«…последовали жесткие санкции. После проведения обысков и изъятия идеологической литературы, иллюминаты были запрещены властями и церковью. Вербовку в орден объявили преступлением, наказуемым отсечением головы. Адам Вейсгаупт бежал из Баварии. «Братьев-алюмбрадос» лишали кафедры, увольняли с государственной службы, подвергали аресту и заключали в тюрьму.
Некоторых казнили.
Когда позднее, в 1796 году, в Париже вспомнили про орден — выяснилось, что от иллюминатов не осталось и следа. Это еще раз подтверждает нашу догадку о том, что «тайный» орден на самом деле превратился в тайный, укрывшись за кулисами мировой истории…»
Утомившись, Огюст Шевалье покинул сквер, где наслаждался скелетами в шкафах «братьев-алюмбрадов», взбежал по боковой лестнице на Новый мост — и отправился домой, в Латинский квартал.
4
Поначалу он никак не мог взять в толк: с чего бы ему спешить? Дома никто не ждет, встреч он не назначал… На «звездчатом» перекрестке двух бульваров и улицы дю Бак скользкий булыжник вывернулся из-под башмака. Молодой человек едва не угодил под колеса фиакра, чудом успев схватиться за фонарный столб. Однако брань кучера и смех прохожих, принявших его за пьяницу, вдруг отодвинулись прочь, увязли в ватном заслоне.
Держась за столб, как матрос — за мачту корабля в жестокую бурю, Огюст глядел на собственное отражение в витрине напротив. Он понял, что влечет его домой.
Он понял, что влечет его домой.
Зеркало!
Овальное «psyche» с уцелевшим правым бра.
Магический кристалл, где появлялась и исчезала Бригида-Бриджит, где вчера он видел ад, откуда вещал безумный Оракул, мешая правду с бредом, бессмысленное с вероятным, глумление с откровениями. Его тянуло к зеркалу. Ему не хватало снежинок-шестеренок, свивающихся в спирали; жутких видений и потусторонних голосов, отвечающих на вопросы.
Помнится, знакомый доктор Жевар рассказывал: его пациент, больной сифилисом, где-то ухитрился подхватить малярию. «И что вы думаете? — восклицал доктор, картинно всплескивая руками. — Малярийная лихорадка вышибла lues из организма, как порох — ядро из пушки!.. Правда, борьба двух недугов настолько ослабила беднягу, что в итоге он все равно умер, несмотря на лошадиные дозы хинина. Посему я бы поостерегся рекомендовать такой способ лечения. Хотя, возможно, в иных случаях…»
Неужели и он, перестав бредить баронессой, избавившись от одной мании, обрел вместо нее другую?! Наверное, так сходят с ума. Где раздобыть чудодейственного хинина, чтобы спасительная горечь охладила пылающий рассудок?
Не обращая внимания на ухмылки зевак, Огюст побрел дальше. Стараясь отвлечься, он раз за разом возвращался мыслями к сегодняшней встрече в «Крите». Северянин, представившийся Торбеном Йене Торвеном, сотрудником Датского Королевского общества, оказался человеком исключительно приятным и располагающим к себе. А поначалу… Тысяча чертей! Шевалье успел бог весть что подумать. Тайный соглядатай, подосланный Эрстедом; кровожадный асассин из ордена алюмбрадов…
Мерзавец Тьер! Удружил, подсунул книжечку!
Мсье Торвен, рассмотрев рисунки Альфреда, немедленно опознал всю троицу: и Андерса Эрстеда, и князя Волмонтовича, и китаянку, чье имя тут же вылетело у Шевалье из головы. После чего спросил, не чинясь, напрямую:
— Значит, вы их подозреваете?
Огюст решил не ходить вокруг да около.
— Подозреваем. И в первую очередь — господина Эрстеда.
— У вас есть дополнительные поводы к подозрениям?
— Есть.
— Вы понимаете, что это очень серьезное обвинение?
— Андерс Эрстед был у пруда. Даже если он невиновен, он мог видеть настоящего убийцу.
— Вы бы хотели с ним встретиться?
— Да!
Мсье Торвен задумался, уставясь в потолок.
— Пожалуй, я смогу устроить вам встречу, — сообщил он наконец. — Но для этого мне понадобится время. Где я смогу вас найти?
Шевалье заколебался.
— Понимаю ваши опасения. Можете не отвечать. Я остановился на рю де л’Арбр-Сек, в гостинице «Путеводная звезда». Второй этаж, номер девять. Загляните… м-м-м… через неделю. Надеюсь, у меня появятся для вас новости. Если мы договоримся о встрече, можете на всякий случай прихватить с собой пару надежных друзей.
